– Кончай дурака валять, Арчи Кремер. Ты уже несколько раз питался вполне обычным образом, пусть и в пределах этой лаборатории. Что мешает тебе поесть обычной еды, но за ее пределами?
– А это нормально? – угрюмо спросил Арчи.
– Есть нормальную еду за ее пределами? – вежливо спросил Пифий.
– Голод чувствовать! – окрысился Арчи.
– А ты как думал? – рявкнул Пифий. – Твоему организму нужна еда, он сигнализирует твоему мозгу голодом. Конечно же нормально!
– Это не мой организм!
– Твой, – категорично заявил Пифий.
Арчи потянулся за свертком и снова замер.
Пифий встал и вышел. Неторопливо прогулялся по коридору к автомату с напитками и снеками, высокомерно ухмыльнулся на чье-то замечание: «Однако здорово вы мозги пудрите», неспешно подошел к лаборатории. Через пару минут он вернулся с банкой пепси для Арчи, бутылкой лимонада для себя и бушующим любопытством.
По большому счету, Пифий Манелиа потерял целых две минуты крайне важных наблюдений: он жаждал узнать, как Арчи Кремер одевается. Вуайеризм был ни при чем, желание полюбоваться на великолепно сделанное тело молодого человека – тоже. Пифий очень хотел увидеть, как Арчи ведет себя: одевает ли он себя – или одевает манекен, которым для него остается его тело. Скорее всего, второе, но может быть, хоть что-то изменилось уже. В любом случае, в распоряжение Пифия попадут записи этих жалких двух минут, а у Арчи была возможность перевести дух, обдумать сказанное и примерить остромодные шмотки ужасных, вырвиглазных, отвратительно ярких расцветок. Они максимально не подходили Арчи, насколько Пифий мог судить; именно поэтому он и обращался к тому ужасному Грегу. С другой стороны – а кто его знает, вдруг Арчи найдет удовольствие в таком стиле? Вдруг ему придется по вкусу – какая-никакая, а отдушина. Почему бы нет?
Пифий вошел: Арчи стоял перед той дурацкой стеной из плексигласа. Пифий подошел и стал рядом. Стена могла хоть триста раз быть экраном с той стороны, а с этой – была матовой, немного люминесцирующей; на ней угадывались силуэты стоявших перед ней людей, но их детали раличить было крайне проблематично. Арт, наверное, мог бы поднапрячься, настроить глаза-видеокамеры, провести туеву кучу анализов, сопоставить, проанализировать, предположить и даже на основании скудных данных предложить, что за объекту принадлежит отражение. Но Арчи не обращался к нему с таким запросом – и хорошо. Пока он, возможно, не предполагал, что такое возможно; это его незнание накладывалось на нежелание знакомиться с Артом слишком близко, его неприятие, погруженность в свои проблемы; так что Арчи просто стоял перед стеной из плексигласа и всматривался в нее – наверное, пытался различить, что находилось за ней.
– Держи, – протягивая банку, приказал Пифий. – Твое здоровье.
Он отсалютовал бутылкой и сделал глоток. Арчи не посмел не взять банку. Ее открывал он сам – движения были неуклюжими. Пифий сделал вид, что совершенно не следит за ним, но краем глаза отмечал упрямство, с которым Арчи стремился контролировать свое тело. Он учился – и делал это очень быстро; наверное, за это следовало бы поблагодарить и Арта, корректировавшего движения.
Пифий привалился плечом к стене, всей своей позой демонстрируя, как несущественно с точки зрения их двоих – Арчи и Пифия – то, что может находиться за ней. Его куда больше занимала реакция Арчи на напиток.
– Н-ну? – спросил он. – Как вкус?
Арчи сделал еще глоток.
Пифию приходилось удерживать себя, чтобы не выскочить из лаборатории и не обнять хоть кого: Арчи был растерян, он был заинтересован, ему нравилось!
– Вкусно, – неловко признался он.
– Отлично, – торжествующе сказал Пифий.
И он пообещал публично чмокнуть зануду Зоннберга в щеку: Арчи все-таки был отличным экземпляром для проекта. Просто замечательным. Эта вежливость, эта почтительность – ну разве не восхитительно, что она все-таки одерживает верх над… надо всем?
– Обувайся давай. И пора бы уже выдвигаться. Я сам не откажусь от хорошего обеда. – Хлопнув Арчи по плечу, сказал Пифий и направился к медиаюниту.
Арчи неторопливо допил пепси, нетропливо смял банку, неторопливо бросил ее в урну. Пифий спиной почувствовал очередную смену настроения. Обернулся. Арчи пристально смотрел на него. Затем склонил голову, сел на стул и принялся обуваться.
В этом скачке настроения было что-то от той с трудом определяемой области в характере Арчи Кремера, в которой он позволял себе мечтать о тайнах. О том, чтобы у него появились вещи, помещения, пространства, которые он мог назвать своими и только своими. Арчи Кремер – Арчи 1.0, грубо говоря, – не мог избежать того, что вся его жизнь оказывалась помещенной под объектив микроскопа. Арчи 1.1, кажется, не мог не считать своим тот манекен, в который его поместили, пусть и против его воли, – вынужден был. Наверное, если бы он уже вжился в свое тело, такое покушение на свое личное пространство было бы воспринято им куда легче. А так – что-то, вроде как отданное Арчи вроде как в личное и безраздельное пользование, с чем так бесцеремонно обращаются.
– Все в порядке? – сдержанно спросил Пифий, изучая его.
