И Арчи заколебался. Стоял перед распахнутой дверью, переводил взгляд с дверного проема на Пифия, снова на дверь, отводил голову назад, походя на щенка какого-нибудь, который не столько прятался сам, сколько прятал голову. Он боялся. Пифий прикидывал, что это могло быть: страх, основанный на представлениях Арчи о внешнем мире, или страх, основанный на его собственном внутреннем? Боялся ли Арчи сделать первый шаг в людные помещения, или он боялся выставить себя на всеобщее обозрение? Был бы это Арчи Кремер, Арчи без Арта, Пифий предположил бы первое. Сейчас – неизвестно.
– Подавляющему количеству людей на тебя наплевать, Арчи Кремер, – невозмутимо сказал Пифий. – Я однажды проиграл жуткое пари, когда учился в университете, – он вредно заулыбался, вспоминая то пари и те глупости, и многое другое, что они творили тогда. – Не буду вдаваться в подробности, скажу только, что практически все люди проходят через это странное ощущение, как будто они стоят на центральной площади без штанов и нижнего белья. Или обмочились в самый ответственный момент и тоже посреди центральной площади. Им тогда кажется, хм, мне тогда казалось, когда я пришел на следующий день на лекцию, что все, просто все, включая лектора, его ассистента, библиотекарей и бог знает кого, должны тыкать в меня пальцем и смеяться за моей спиной. Знаешь, что самое интересное? – он помолчал немного, словно припоминая прошедшее. – Никому не было дела. Ни до меня, ни до вчерашней выходки. А в твоем случае, Арчи Кремер, на тебя будут смотреть, потому что ты офигенно красивый молодой человек. Особенно девушки будут на тебя пялиться. Готовься, сердцеед.
Он подмигнул и улыбнулся.
Угадал ли Пифий, Арчи не признался, возможно, он и сам не до конца понимал, с чем связана его нерешительность: по большому счету, глупо требовать от подростка развитых способностей к самоанализу. Но Арчи вышел из туалета. Он шел рядом с Пифием, непринужденно болтавшим о том, о сем, о погоде и о фестивале в близлежащем городе, о десертах в кафе, которые он хочет попробовать, но калории, чтоб их, и о соревнованиях, на которые он хочет смотаться, просто удрать на выходные из средоточия цивилизации. Арчи шел рядом с ним, двигаясь, словно робот ранних поколений: вроде похож на человека, а не спутать, логика и технология движений были слишком разными у них и у людей; корпус оставался неподвижным, руки – тоже, ноги переставлялись движениями, напоминавшими скорей шагающие экскаваторы, аллигаторов, черепах, но не человека. Когда они уселись – Пифий непринужденно, даже праздно, Арчи не отрывая взгляда от столешницы, пряча руки под столом, – Пифий спросил:
– Скажи-ка, Арчи, когда ты идешь, ты сейчас пользуешься опытом, который ты получил в экзоскелете?
Арчи посмотрел на него. Пифий лениво попенял неведомым силам за эту ужасную мимику – ее отсутствие.
– Наверное, да, – подумав, согласился он. – А что?
– Я позволю себе поставить вопрос по-другому. Сейчас в кафе шел ты – или Арт? – оживившись, подавшись вперед, уперевшись локтями в стол, спросил Пифий.
Арчи мог взорваться, устроить скандал; он мог впасть в уныние, что ему снова напомнили о странном положении между бытием и небытием, мог и просто отказаться отвечать, сделав вид, что не понимает, о чем речь. Но он выбрал линию поведения, свойственную ему – Арчи Кремеру, вежливому, послушному мальчику: немного подумал, уточнил сам у себя, насколько достоверен его ответ, и только тогда ответил.
Пифий только поздним вечером спросил, как Арчи нравятся его волосы. Арчи – помолчал, замер, стал похож на статую, и Пифию, как и раньше, не досталось ни одного ключа, ни единой подсказки, чтобы определить, что стояло за этим молчанием.
– Длинные, – наконец удостоил его ответом Арчи, не удостаивая взглядом. – Я думал, они будут светлей.
Дамиан Зоннберг навязал Пифию поздним вечером свое общество. Его бы послать к чертям собачьим, да еще и пинка отвесить напоследок, а приходилось терпеть. Пифий обреченно пожелал Зоннбергу долгой и счастливой жизни на пару с прострелом, но это было совсем жалкой и нисколько не убедительной попыткой, а поэтому Дамиан Зоннберг счел себя вправе проигнорировать тонкий намек.
– Арчи остался доволен волосами, а ты заламывал руки, рвал волосы, обвинял меня в черствости, – самодовольно говорил он.
– Вот ведь черт, – уныло отозвался Пифий. – Мы смотрим одни и те же записи, но при этом дураком выставляешь себя только ты.
– И ты непременно отметишь это в своих записях, – раздраженно огрызнулся Зоннберг.
– Зачем? Я даже в своих личных записях это не буду отмечать. Разве что тете Надежде расскажу, – пожал плечами Пифий. – Это может стать неплохим анекдотом.
Зоннберг поморщился.
– Интеграция идет успешно. Арчи готов сотрудничать, ведет себя отлично, чувствует себя значительно лучше прогноза, и только Пифий Манелиа не желает иметь ничего общего со всеобщим ликованием. Тебя не Кассандром хотели назвать, Манелиа? Что-то ты слишком увлекся мрачными предсказаниями.
Пифий фыркнул и запустил в Зоннберга смятым конфетным фантиком.
