– Не знаю, не спрашивал, – бросил он радостно скалящемуся Зоннбергу. – Предпочитаю не наносить своей нежной психике еще и такую травму. Тайны родительские еще никому добра не приносили.
– Ну да, ну да. И все таки. У нас получилось, Пиффи, – торжественно произнес Зоннберг, поворачиваясь к экрану, на котором застыл Арчи. – У нас отлично получилось, – повторил он тише и почтительней. Даже на его лице отразилось непривычное для Зоннберга и неуместное на его лощеном лице выражение благоговения.
– Вопрос только, что именно, – пробормотал Пифий.
========== Часть 13 ==========
Постепенно самому последнему человеку в проекте «Арчи 1.1», а не только скептику Пифию Манелиа, становилось очевидно, что прогресса не наблюдается. Арчи Кремер не отказывался сотрудничать – не заявлял о своем отказе открыто, не давал знать; он просто не делал ничего. Ничего, что можно было бы подвергнуть оценке; ничего, по отношению к чему можно было бы совершить какие-то корректирующие действия. Он вроде чувствовал себя отлично, но упрямо отказывался признавать это. Арт подтверждал предположения врачей, но ничего больше. К счастью ученых, он мог относительно точно переводить нервные импульсы в образы и даже пытался толковать их, но это помогало не так чтобы очень: Пифий был первым, кто, не дожидаясь первых неуверенных мнений, заявил громко и во всеуслышание, что их всех – всех заинтересованных в проекте, разумеется, ждут большие проблемы. Неприятности, иным словом. Конфликты интересов. Дамиан Зоннберг скептически хмыкнул в присутствии заинтересованной общественности и перевел разговор на более материалистические темы; он настоял на том, чтобы Пифий принял приглашение на кофе-коньяк-сигары и посидел с ним вечером, где и устроил самодовольному Пифию допрос с пристрастием.
Наверное, если бы коньяка не существовало в истории человечества, стоило бы придумать рекреационную субстанцию со схожим психотерапевтическим действием, лениво размышлял Пифий, разглядывая на свет сам напиток, стекло бокала, осторожно, с настроением священнодействующего жреца вдыхая аромат – и просто наслаждаясь приятным вечером. И в каком-то смутном, неопределяемом суеверном настроении Пифий избегал не то что смотреть на Зоннберга – думать о том, что этому прощелыге от него нужно. Хотя ясно было, и Зоннберг очевидно, откровенно и с каким-то подростковым возбуждением выискивал момента, чтобы свернуть беседу на него – на Арчи. Но Пифий прошел очень солидную светскую выучку, чтобы так просто купиться на ловушки, которые ему расставлял Зоннберг; тем более забавной была попытка этого ловкача напоить Пифия – это его-то, грека-квартеронца, еще на две четверти человека не очень отчетливо определяемых, но достоверно средиземноморских кровей, которому с пяти лет давали воду с несколькими каплями вина, а с тринадцати приучали разбираться в спиртном. Но Пифий по природной вредности позволял Зоннбергу верить в успех своей безнадежной авантюры, а сам развлекался за его и свой счет.
Зоннберг, казалось, и сам понимал, что в таких вот незначительных вещах ему никогда не сравниться с Пифием Манелиа – росшим и мужавшим среди склок и дрязг, поэтому либо быть с ним откровенным и рассчитывать на эффект неожиданности, либо – либо надеяться на чудо и продолжать свою игру. Тем более времени хватало. У них обоих был вроде как выходной.
В общем-то, у восьмидесяти, что ли, процентов всех, задействованных в проекте был вроде как выходной. Остались дежурные – это само собой разумеется. Остались люди, которые использовали выходные других, чтобы получить полный доступ к данным и к объекту – к экземпляру. Естественно, не было выходного у Арчи Кремера, который даже в состоянии покоя оставался объектом изучения. Мол, как ведет себя мозг в состоянии относительного покоя; как искин способен перекодировать нейроимпульсы мозга во время сна в относительно достоверные визуальные и аудитивные образы; насколько Арчи в его нынешнем, полностью избавленном посторонних воздействий состоянии, оказывается открыт для гипнотерапии – насколько он восприимчив к образам, которые ему проецирует этот же самый искин, насколько Арчи осваивает и усваивает знания, которые запечатлеваются в его мозгу во время сна. В общем, работы хватало. Это могли делать лабораторные компьютеры, но люди – народ любопытный, хотели присутствовать при рождении открытий.
