– Ха, счастье заключено в мозгу? И что именно ты хочешь назвать этим самым счастьем? Чувство удовлетворенности, которое формируется у тебя здесь? – он постучал по виску. – Или здесь, – он хлопнул себя по затылку, пожал плечами. – Что бы это ни значило. Или в старой коре, так для этого тебе достаточно быть сытым, согретым и в безопасности. Или в древней коре? Так набери воды в ванну и погрузись в нее, делов-то. Земноводное в тебе и возликует, вернувшись в родную стихию. А вообще тебе хорошо, хорошо и твоему мозгу. Как правило. В максимально общих случаях. Если, разумеется, твое тело и твой мозг не отторгают друг друга.
– Как у Арчи, например?
Пифий молчал и глядел на него. Он думал так усердно, что даже приоткрыл рот. Подумав, сцепил зубы, постучал ими.
– Тут уравнение куда сложней, чем примитивное «один мозг плюс одно тело равно личность». Я даже не знаю, какие тут логические связки ставить, если честно, – задумчиво произнес он. – Ну да ладно, ты и сам это понимаешь.
– Понимаю, – фыркнул Зоннберг и встал.
Он обошел комнату один раз, другой. Пифий неторопливо потягивал коньяк, смотрел на картину на стене – какая-то очень модная голографическая фиготень; Зоннберг был патологически охоч до модных штук, пусть и мирился с ними с трудом. Но вопросы престижа как правило брали верх над его душевным спокойствием. Голограмма была изобретательной, бессмысленной, кажется, в чем-то передовой и гипнотизирующей.
Зоннберг снова уселся в кресло.
– Пифий, скажи откровенно, как можно сделать Арчи счастливым? – спросил Зоннберг наконец. – Потому что как бы я ни хотел утверждать обратное, боюсь, ты прав, заявляя, что грядет нечто катастрофальное. Вплоть до суицида.
Пифий поморщился.
– Не, – мотнул он головой. – Даже если брать во внимание нежный возраст Арчи Кремера, его тип личности не таков. Это крайне, крайне маловероятно.
– Хорошо. Как сделать его счастливым, безотносительно моего некомпетентного предположения о возможном летальном исходе для него?
– Честно? – радостно заухмылялся Пифий.
Зоннберг подозрительно прищурился. Но все-таки согласно кивнул, пусть и глядя на него очень подозрительно.
– Попроси Арта направить оптические сигналы на центры удовольствия в мозгу Арчи. Адрески подкинуть? – подмигнул Пифий.
– Что за фигня, – раздраженно протянул Зоннберг.
– Отчего фигня? Стимулирование центров удовольствий в мозгу при помощи оптических сигналов. Даже не лазерных, Дамми, обычных световых, не пострадает ни один нейрон. Зато радоваться будет просто колоссально. Арту, по большому счету ничего и менять не нужно в интерфейсе, просто там вспышка голубого света, там мерцание зеленого с целью стимулирования нейронов мозга Арчи. Немного корректировок, опыты с длиной волны и все такое, и готово. А действовать будет безотказно, Арчи и не заметит, что его искусственно веселят. Вот тебе и счастливый экземпляр.
Зоннберг покачал головой и положил ногу на ногу. Он даже не удостоил Пифия взглядом, словно того могла задеть такая мелочность.
– Безотносительно к симуляторам разного рода. Ты можешь предложить нечто… долгосрочное?
– Чтобы вызывать у Арчи ощущение счастья? Нет. К сожалению, его интеллектуальный коэффициент слишком велик, чтобы он мог быть долго и беспричинно счастлив.
– Что-то библейское чудится мне в твоем замечании, – трагично произнес Зоннберг. Прозвучало фальшиво, наверное, этого он и добивался.
Пифий пожал плечами.
– Хорошо. Я уже понял, что ты испытываешь странную, ориентальную идиосинкразию к счастью и всему, что с ним связано. Не гены ли твоих восточных предков виной тому, Манелиа? – поиграв бровями, слащаво спросил Зоннберг.
– Лучше я буду рациональным пессимистом, чем беспричинно счастливым вульгарным материалистом, Дамми. Тем более человек все равно живет для того, чтобы умереть. Поводов для оптимизма как-то маловато.
Зоннберг закатил глаза.
– Пусть будет так. Но все-таки. Вернемся к Арчи. Что именно следует изменить в общей атмосфере проекта, чтобы выйти из этой патовой ситуации, в которой мы оказались?
– Вернуть ему его тело.
– То желеподобное с нежизнеспособными коллагенами?
– Зато его.
– Это невозможно, и это наверняка понимает и сам Арчи.
– Тем приятней желать возвращения старого тела.
Зоннберг хмыкнул.
– Действительно. Для бунта чем не повод.
Пифий покивал головой.
– Есть ли шанс, что, скажем, после двух, трех месяцев Арчи преодолеет это состояние? Подросткового бунта ведь, не так ли?
Пифий шумно выдохнул.
– Возможно. Возможно, не совсем. Видишь ли, подростковые бунты не в последнюю очередь обусловлены драматическими изменениями во внешности, перестройкой биохимического профиля организма. Собственно, мы имеем и это с Арчи, но в стандартном случае такие перестройки обусловлены природными факторами, а в случае с Арчи – технократическими. Искусственными, условными, да еще без оглядки на то, чтобы его подготовить к ним.
– Арчи драматически изменился во внешности, – развел руками Зоннберг. – Что в некотором роде соответствует этому критерию.
