– Ага, скакнул из своего цыплячьего четырнадцатилетнего тельца сразу в тело двадцатипятилетнего человека. Условно говоря. Как видишь, все упирается в произвольность. Это не зависело от него, как и с другими подростками, но у них-то и от других людей не зависит.
– Манелиа, ты же хитрый лис. Ты пытаешься убедить меня, что все плохо, а будет еще хуже, но не стал бы ты это делать, если бы не было у тебя наметок по возможному выходу из ситуации. – Зоннберг говорил сухо, четко, куда больше походя на какого-нибудь Эберхарда Смолянина, не способного на чувства – в том числе и потому, что долго и сознательно отказывался от них. Он хотел успеха – хотя бы в самой малой его форме: возможности отчитаться перед начальством, что Арчи Кремер готов к следующей фазе. – Вот сейчас ты с такой ловкостью опровергаешь все мои предположения, что я не могу не думать, что ты слишком тщательно готовился именно к этому разговору. Поэтому позволь сэкономить нам несколько драгоценных часов и предложить перейти к твоим предложениям.
– По какому поводу, Дамми? Как сделать счастливым Арчи Кремера? Позволь суммировать вышесказанное: я считаю, что это возможно исключительно симуляцией центров удовольствия. Биохимической, электрофизической, опто-физической. Наноэлектротехнической.
И Пифий Манелиа печально улыбнулся.
– Увы мне. Я оказываюсь в проигрыше из-за такой глупости, как твое нежелание скорректировать терминологию. Упрямое, подростковое, Пиффи, бунтарское. Иными словами, ты демонстрируешь именно то поведение, о котором с таким наслаждением высказываешь неодобрительные суждения.
– Ладно, – пожал плечами Пифий. – Мы говорим об удовлетворении. Каких-то потребностей, о которых в проекте, судя по всему, знать хочу только я.
– Отчего же? – вознегодовал Зоннберг.
– Хм, ну ладно. Прошу прощения, если недооценил тебя.
– Итак. У Арчи есть какие-то потребности, игнорируя которые, мы настраиваем его против нас и проекта. Что это за потребности?
– Да банальные, Дамми. Те самые, которые подстегивали тебя ложиться под профессора, э-э-э, как его… – Пифий, нахмурившись, посмотрел на него. – Или забираться на него?
– Что за плебейская манера искать замочную скважину? Тетушка Надежда разве бы одобрила? – высокомерно улыбнулся Зоннберг.
– Она бы первая к ней припала, – отмахнулся Пифий. – Но вернемся к твоим потребностям. В защищенности, социальной и личной. В признании. В том, что твои взгляды разделяются. В том, что возвышенно называется пониманием. Какие там еще потребности. У тебя они проявляются в том, что ты готов лизать все задницы на высших ступенях пирамиды генштаба за краюшку хлеба или кругленькую сумму на счете в оффшоре, а затем бежать ко мне и жаловаться, что тебя не понимают подчиненные. У Арчи они не оформились окончательно. Здесь я пока предпочел бы иметь дело с прогнозами. Не будем забывать, что личность Арчи еще формируется. – Пифий помолчал немного. – И я пока затрудняюсь предположить, в какой степени она оформляется за счет Арта. И это, Дамми, я не говорю о том, что мы все еще имеем дело с мальчишкой.
– Хорошо. Чисто умозрительно, дражайший прогнозист. Арчи полностью отказывается сотрудничать. Я теряю доступ к задницам на самом верху генштаба, меня вышвыривают из приличного общества, проект расформируют, его участников называют неудачниками. Спасет ли тебя родство с тетушкой Надеждой?
Пифий поморщился.
– Тогда возвращаемся к той причине, по которой я позволяю тебе сидеть в моей гостиной и накачиваться моим коньяком. И да, оскорблять меня, прохаживаться по моим плебейским замашкам и прочему, прочему, прочему. Если проект будет признан неудачным, на моей репутации будет поставлен крест, это точно. Но основательное такое дегтярное пятно окажется на твоей. И хрен ты отмоешься. Потому что проект потерпел крушение из-за лопуха-психотерапевта, не смогшего подобрать ключик к пятнадцатилетнему мальчишке. Итак. У Арчи есть потребности в защите, признании, понимании. Ты можешь их ему обеспечить?
– Нет.
– Почему?
– Потому что на настоящий момент для Арчи защита – это защита от вмешательства Арта, признание – это признание его независимости от Арта, понимание – это понимание ненависти к Арту. Я не могу и не хочу разделить ни одну из этих эмоций. Наверное, никто не сможет.
Пифий усмехнулся. Зоннберг вздохнул.
– Коньяк? Кофе?
– Кофе, – помедлив, бодро сказал Пифий.
