Двор Серебряного Пламени полностью

— Мне кажется, я видела, как ты смотришь на себя в зеркало по меньшей мере дюжину раз на каждом уроке. — Неста кивнула в сторону тонкого зеркала на другой стороне ринга.

Он усмехнулся.

— Врушка. Это ты используешь зеркало, чтобы наблюдать за мной, когда думаешь, что я не обращаю внимания.

Она не хотела, чтобы он увидел правду на ее лице. Отказалась даже опустить голову. Она снова сосредоточилась на своей позе.

— Сразу к делу, да?

— Ты хочешь, чтобы я тренировалась, — холодно сказала Неста, — так тренируй меня.

Даже если жрицы не появятся, даже если она будет выглядеть глупой дурой, надеясь, что они придут, она не откажется от этих тренировок. Они освобождали ей голову, и для этого требовалось так много думать и дышать, что ревущие мысли не имели ни малейшего шанса поглотить ее целиком. Только в спокойные моменты мысли снова возвращались к ней, обычно если она теряла концентрацию во время работы в библиотеке или купания. И когда это случалось, лестница всегда манила к себе. Адские десять тысяч шагов.

Но изменит ли это что-нибудь — тренировки, работа, лестница? Мысли все еще поджидали, как волки, чтобы наброситься на нее. Чтобы разорвать ее на части.

Я полюбил тебя с первого мгновения, когда взял на руки.

Волки подкрались ближе, щелкая когтями.

— Куда же ты пошла? — спросил Кассиан, его карие глаза потускнели от беспокойства.

Неста снова встала в стойку. Это заставило волков отступить на шаг.

— Никуда.

***

Элейн была в частной библиотеке.

Неста поняла это еще до того, как поднялась из библиотеки по лестнице, покрытой пылью.

Нежный аромат жасмина и меда ее сестры витал в красном каменном зале, как обещание весны, сверкающая река, за которой она последовала к открытым дверям комнаты.

Элейн стояла у окна, одетая в сиреневое платье, облегающий лиф которого показывал, как хорошо ее сестра выросла с тех первых дней в Ночном Дворе. Исчезли острые углы, сменившись мягкими и изящными изгибами. Неста знала, что и сама когда-то выглядела так же, хотя грудь Элейн всегда была меньше.

Она оглядела себя, костлявую и долговязую. Сестра повернулась к ней, сияя здоровьем.

Улыбка Элейн была такой же яркой, как заходящее солнце за окнами.

— Я решила заскочить узнать, как у тебя дела.

Кто-то привел сюда Элейн, поскольку она ни за что не смогла бы подняться по этим десяти тысячам ступеней.

Неста не ответила на улыбку сестры, а скорее указала на ее тело, кожу, пыль.

— Я была занята.

— Ты выглядишь немного лучше, чем несколько недель назад.

В последний раз она видела Элейн — за неделю до того, как та приехала в Дом. Она прошла мимо сестры на оживленной рыночной площади, которую они называли Дворцом Костей и Соли, и хотя Элейн остановилась, без сомнения намереваясь поговорить с ней, Неста прошла мимо. Не оглянувшись, она исчезла в толпе. Неста не хотела думать о том, как плохо она выглядела тогда, если картина, которую она представляла сейчас, была лучше.

— Я имею в виду, у тебя хороший цвет лица, — пояснила Элейн, отходя от окна и пересекая комнату. Она остановилась в нескольких футах. Как будто сдерживая себя от объятий, которые она могла бы дать.

Как будто Неста была какой-то больной прокаженной.

Сколько раз они были в этой комнате в первые месяцы? Сколько времени прошло, что они поменялись местами? Элейн тогда была призраком, слишком худой, с мыслями, обращенными внутрь.

Каким-то образом теперь призраком стала Неста.

Хуже, чем призрак. Призрак, чья ярость и голод были бездонны, вечны.

Элейн нужно было только время, чтобы привыкнуть. Но Неста знала, что ей самой нужно нечто большее.

— Тебе здесь нравится?

Неста встретилась взглядом с теплыми карими глазами сестры. Когда она была человеком, Элейн была самой красивой из них троих, а когда она стала Высшим Фейри, эта красота усилилась. Неста не могла точно сказать, какие изменения произошли за заостренными ушами, но Элейн превратилась из прекрасной красавицы в убийственную красотку. Элейн, казалось, никогда этого не понимала.

Так было всегда между ними: Элейн, милая и забывчивая, и Неста, рычащая волчица рядом с ней, готовая растерзать любого, кто ей угрожает.

— На Элейн приятно смотреть, размышляла однажды ее мать, пока Неста сидела у ее туалетного столика, служанка молча расчесывала золотисто-каштановые волосы матери, — но у нее нет честолюбия. Она не видит снов, кроме своего сада и красивой одежды. Когда-нибудь она станет для нас ценным приобретением на брачном рынке, если эта красота сохранится, но это будут наши собственные маневры, Неста, а не ее, которые принесут нам выгодную партию.

Несте тогда было двенадцать. Элейн едва исполнилось одиннадцать.

Она впитывала каждое слово из интриг матери, ее планов на будущее, которые так и не сбылись.