Я накинул телогрейку, и мы пошли. На тот берег. Нет, сначала вниз на лифте. Внизу, на реальной земле решимости моей не убыло. Уже когда подошли к мосту, я вдруг пожалел о недопитой бутылке. Показалось, что встретиться с ней уже не придется. Свое условие – с закрытыми глазами – я внутренне снял. Почему? Потому что в слабом свете северного лета того берега даже видно не было. Одного не понимаю – механизма собственного молодечества. Ну, имел бы я идеальный вестибулярный аппарат или был бы чемпионом мира по балансированию на канате, но ведь нет же. Не имел и не был. Вестибулярный аппарат при рождении достался настолько паршивый, что меня иногда и на ровном месте, и трезвого заносило. Или, может быть, я был хороший пловец? Непонятно. Непонятна эта легкомысленная решимость, с какой я взобрался на холодный чугун равнодушных перил, чужого и определенно враждебного города. Но зато какой я восторг испытал! Я мстил себе самому, детской своей трусости, проклятию страха высоты, с которым прожил всю жизнь. Олег-Игорь, страхующий наше рискованное предприятие, шел рядом. А внизу… А подо мной вся Нева была усеяна иллюминованными военными судами. Малотоннажными и крупнотоннажными. Балда! Я совсем забыл, последнее воскресенье июля – это День Военно-морского флота. Но зато ж и эксперимент мой был обставлен с поистине царской роскошью. Какая театрализация свирепого быта! Правда, я не уверен, что в отуманенном моем сознании я правильно видел и понимал вещи. То есть не уверен, что суда те представлялись мне действительно военными кораблями, а не изобретательной бутафорией какого-то вселенского шутника.
– Не понял, что ты сказал? – спросил Игорь-Олег.
– Я говорю, что корабли удались. Очень, очень похожи на настоящие…
Я шел не спеша, но и не то чтобы медленно, так как при совсем медленной ходьбе трудно держать равновесие. Шаг мой был осторожный, короче обычного. Пока что балансирование руками спасало меня от срыва. Я удалился от берега, ну, может, метров на тридцать.
– Не спеши, – неожиданно сказал мне мой тренер, Олег-Игорь, который до сих пор молчал.
Я дернул головой на его голос и в ту же секунду превратился в огромную птицу Должен сказать, что Литейный – довольно высокий мост. Летя с него вниз, можно о многом порассуждать. Особенно если широко, на манер крыльев раздвинуть полы телогрейки. Замечено, что при таком планировании падение продолжается в среднем на 0,3 секунды дольше, чем обычно.
Но какой глубокой, качественной анестезии удалось мне добиться в прошедший день, если я совершенно не испугался! Ни сразу, ни потом.
Небольшая рекомендация для тех, кто любит ночью испытать себя на высоте. В непосредственной близости от зеркала вод.
1. Как можно меньше надевайте на себя вещей. Особенно избегайте валенок, шапок-ушанок и телогреек. Если они намокнут, понадобятся годы, чтобы их высушить.
2. Каждое звено парапета заканчивается большой чугунной шишкой. Она ваш враг. Ее перешагивание нарушает плавную балетность вашего движения. Прежде, чем заключать пари, подберите себе конструктивно подходящий мост.
Я очень шумно приводнился и немедленно ушел под воду. Это меня нисколько не напугало. Раздвигая приятно-тяжелые и теплые воды, я с гордостью и сначала неторопливо думал: «Мне всего двадцать три года. А как много успел! Поборол страх высоты. Преодолел водобоязнь. Я ушел под воду примерно метров на шесть-семь и, однако, при этом ничего не боюсь». Стремительность дальнейших событий вызвала к жизни предельно лаконичный комментарий: «Дышать! Наверх!» Неведомая сила в две секунды вытолкнула меня на поверхность. Фирменно, как старший брат, выпустив изо рта фонтанчик воды, я очень трезво подумал: «А как же я буду выбираться на набережную? Стена-то отвесная». Но только я это подумал, как перед моей головой плюхнулся спасательный круг. Буднично, словно бы делая давно надоевшее, я в него вцепился. Меня мало удивило, когда круг вдруг дернуло, а меня с ним куда-то потащило. «Это так, видно, и должно быть. А Игорь-Олег – молодец, – думал я, – не оставил товарища в беде». И в ту же минуту я оказался на железной палубе военного корабля. Матрос куда-то повел меня, подталкивая и все время бурча себе под нос: «Человек за бортом! Человек за бортом! А рази ж это человек? Шчанок». Я не понял, о ком это он гундел? Под нашими шагами гулко отдавался металл. А может, это я воды черпанул многовато? И гудело в ушах? Потом, подведя меня к брошенному на берег трапу, матрос сказал: «Ну, что, шчанок, лети и помни!» Тут он придал мне такое ускорение, дал такого пинка, что я чуть не кубарем вылетел на берег.
