– Подержи, огурец достану.
Из стакана в моей руке неистово разило водкой на всю ночную Москву. Так мощно и фиалками не пахнет в тесной девичьей спаленке.
– Подожди немного, – сказал он, не освобождая меня от стакана, – я тут в буфете пару котлет возьму.
Я заметался, но он уже ушел. Наконец, не в силах выносить дальше эту водочную атаку на мое обоняние, я с криком «сатана» грохнул стакан о стенку ближайшего дома и отправился восвояси. Моего исчезновения он, видно, не ощутил, во всяком случае, никогда мне о том не поминал.
…Но вот наконец и он! Виктор! Победитель! С двумя пачками пельменей и целой кучей сарделек в голых руках. Такое, не просто явное, а триумфальное появление в буквальном смысле является моментом истины, так как заключает в себе все необходимые данные для следствия. Когда время первого театрального эффекта истекло, рассовали продукты что куда.
В «угловом» было светло и малолюдно. Из батареи бутылок я сразу выделил какое-то югославское бренди. Стоило дешево – пять рублей сорок копеек, и особенно дешево, если учитывать емкость – 0,7 л.
Витек, уже оказавшись дома, в своем крошечном флигельке, сказал:
– Давай так, сразу по две…
– А дальше?
– А дальше пойдем варить пельмени. Из жиров – есть маргарин.
– Давай прямо сейчас воду поставим, чтобы потом долго не ждать.
– Ты дело говоришь, – сказал Витек.
Мне это было приятно слышать, потому что не я, а Витек у нас практик жизни. Когда мы приняли по две – а бренди оказалось такое, что смело можно было не закусывать, – я, впав в мечтательность, задал вопрос на воздух:
– И все-таки не могу понять как? Как три маленьких у пивной превратились сначала в бутылку «Лидии», а потом в бутылку бренди? Если у кого-то есть ответ, я бы с удовольствием выслушал.
– Значит, товарищ в темнице томится, – пропел на оперный манер вошедший без стука Пашеко, – а они здесь коньяками потчуются?..
От радости мы взяли его в кулаки и подняли на воздух.
– Повиси там немного, радость наша.
– Если вы думаете держать меня так, пока окончательно не провялюсь… А я ведь тоже выпить хочу.
– Штрафную ему! – заорал я.
– Не ори, – одернул меня Витек. – А ты, Павлик, рассказывай, как тебе удалось бежать?
– Зачем бежать? Меня официально выпустили и дали еще двадцать две копейки на кружку пива. Вот такие гуманоиды работают теперь в наших органах.
– Витек! – сказал я. – Количество собутыльников восстановилось до нормы. Поэтому выдай из кассы пять сорок, пока не закрыли.
– Да у вас тут знатно, – сказал Пашеко. – Из кассы – это звучит!
Дальнейшее из-за свиста в ушах я уже не слышал.
Между нами и «угловым» было три троллейбусных остановки, и я их пробежал за семь минут. А если бы ждал троллейбуса, может, и посейчас там стоял бы. Обратно-то можно было бежать не спеша, но я уже так давно соскучился по своим друзьям, что обратная дорога вышла еще дешевле.
– Надо было тебе не на одну дать, – сказал, как только я вошел Витек, – а на две, а то так и будем всю ночь рыскать.
– Что ж не дал? – спросил я.
– Да что-то жаба задушила. Подумал, пока Люба с пацаном на югах, может, кинескоп в телевизоре заменю.
– Так в чем дело, заменяй, а мы ужмемся, – сказал Пашеко.
– Мы же, Володь, люди с воображением, ведь так? – продолжил давно не виданный нами Павлик. – А если так, то что нам стоит силой этого воображения превратить две бутылки в три? Но главное – достоверность переживания. Так чтобы все трое с двух бутылок – в лохмотье, в лоскуты, вдрыбодан?
В восторге от этого предложения, в припадке пьяноватого энтузиазма я двинул локтем по столу, и там – зазвенело. Вечно подслеповатый я присмотрелся и понял, что стол густо уставлен порожними пузырьками. Первая же этикетка сообщила, что то была настойка календулы.
– А что ты смотришь? – своим богато окрашенным баритоном спросил Витек.
Я тем временем посчитал. Их оказалось совсем немного – семьдесят восемь.
– Близость гомеопатической аптеки когда-нибудь тебя погубит, – сказал я ему.
– Не боись, я же – сибиряк.
– Как посмотреть. А по-моему – таксеберяк.
Пашеко, между тем, с самым хитрым видом наполнял из бутылки довольно объемистую посудину до краев. Поймав мой взгляд, сказал просто:
– Спрячу, потому что думаю о будущем. Утро, Володь, видится в тумане.
Дальше – дискретно. Помню, жал руку Витьку, благодарил за что-то.
вдруг запел своим красивейшим баритональным басом Витек.
Сто раз я эту песню слышал, а тут как током ударило. Где это герой провел эти годы? В тюрьме? А! – понял. В сталинских лагерях, наверное. Вот тебе и обычная, у всех на слуху, советская песня…
Следующее включение сознания: два часа ночи, Казанский вокзал. У таксиста – бутылка водки за пятерку.
