Вот она сближающая сила родного языка! Взаимопонимание щелкнуло и произошло. Он нагнулся, вынул из-под матраца грелку, завернул ее в полотенце и пошел. Все тот же, уверенный в себе и непреклонно-наглый…
Федотыч – мой сосед справа – был мне почти брат, наши койки стояли вплотную. Он уже пятые сутки, как говорили старожилы надзорной, жил в параллельной реальности. Белочку поймал. За пять дней вязки на запястьях оставили глубокие борозды. Сначала его чисто производственный, прорабский бред нас очень веселил. В нем не было ничего фантасмагорического, декадентского. Федотыч в бреду был настолько искренен, как будто ему вкололи эликсир правды. Тема бреда элементарна – пьянка нон-стоп, приправленная похабщиной. На театральном заднике – стройплощадка.
– Заноси! Заезжай! – хрипел он своим навеки простуженным голосом. – Куда ты прешься, малец? Левей бери, еще левей! Глаза-то разуй, ебеныть! Теперь ссыпай! – и немного погодя: – Вот мудила!
Я так и видел, как он, махнув рукой на человеческую бестолковость и понурив голову, уходит по площадке в свой вагончик.
На пятый день стало не до смеха. Во-первых, Федотыч замолчал. Молчал он, продолжая метаться. Кое-где из-под вязок на запястьях показалась кровь. Когда губы у него посинели, а цвет лица стал землистым, позвали врача. Врач сел у изголовья Федотычевой кровати.
Продолжая молчать, Федотыч стал правой рукой не то шить, не то вышивать свое одеяло. Очевидно было, что нитка очень длинная. Федотычу приходилось очень высоко поднимать руку с воображаемой иглой. В палате стало тихо и жутко.
– Кончается, – сказал врач.
– Так что ж вы смотрите? – заорал я. – Плюньте на свои принципы и дайте, налейте, ну я вас умоляю, дайте ему мензурку спирта. А вдруг поможет…
В эту самую минуту, когда решалась его судьба, Федотыч собрался с силами и плюнул. Хархотина попала врачу на халат. В палате опять стало тихо и страшно. Ангел смерти пролетел.
– Поросенок ты эдакий, – неожиданно беззлобно сказал врач, утирая плевок Федотычевым полотенцем. – Ну, что ты разбушевался? Ведь я бы и так дал. Алиса, налейте этому поросенку мензурку. Только ты уж веди себя прилично, понимаешь? Лет двадцать назад, Алиса, это был герой. Разведчик. Посмотри, у него места живого на теле нет. Вот здесь под коленкой, видишь? Это – пулевое, а вот здесь – осколочное.
Свою мензурку Федотыч в момент жадно вылакал и издал наконец свой первый сип. Я так обрадовался, когда раздался простуженный и прокуренный Федотычев голос:
– Ну, что ли, подь сюда! – подманивал Федотыч пальцем врача, явно прозревая в нем кого-то другого.
– Что ты хотел, озорник? – добродушно спросил врач.
– Я те че, пропидору, велел, когда рупь давал? Возьмешь фуфурь «Тройного» и бутылку пива. И где пиво? – говорил Федотыч во всей своей прежней красе, с вернувшимися в лицо красками жизни. – Или гони, блядь, тридцать семь копеек сдачи!
– Будет жить, – сказал врач, не спеша удаляясь из палаты.
– Конечно, будет, – сказал мой сосед напротив. Он единственный из нас был одет не в солдатские кальсоны, а в хороший шерстяной костюм общества «Динамо». Мы быстро познакомились:
– Володя.
– Володя.
– А вы, – спросил я довольно бестактно для первого знакомства, – тоже по этой части? – и щелкнул себя по горлу.
– Конечно, – буднично ответил он. – Волка ноги кормят. Волк кормит прокурора, потому что прокурор всегда у волка на хвосте. Притом прокурор любит хороший кабак. Поневоле спиваешься.
– Володь, – спросил я. – Ну, вот я, например, лечился четыре раза. А вы?
– Какие твои годы, – ответил он. – Еще успеешь. А сколько раз я лечился?.. Не помню точно. Не то сорок девять, не то пятьдесят. Жена ведет записи. Тут-то я – вообще свой человек. Только увидят меня: «А, Володенька. На недельку к нам, как обычно?» И вот это я ценю, понимаешь? Сам знаю, что доброжелательность их купленная. За мои же деньги. А все равно приятно. И вот для чего, тезка, нужны бабки. Чтобы швейцар, едва завидев тебя, широко распахивал дверь. А метрдотель, ласково взяв под руку, проводил к самому лучшему столику. И только я в рот сигарету, а уже из-за спины такая, знаешь, рука с вычищенными ногтями и зажигалкой. Люблю, грешный человек, когда за мной качественно ухаживают…
Я лично знал не столь уж многих деловых людей, и все они пили. Но не все спивались. При том порядке вещей, когда предприимчивым людям хотелось внутрь социализма, не разрушая его, встроить свой маленький капитализм – пить было их общей судьбой. Безусловно много, даже очень много было вокруг честных прокуроров, хоть пруд пруди. Но еще больше – алчных и бесчестных.
