Король к тому же был обожаемой фигурой местного ворья. Не красивый, но эффектный, сильный и смелый до дерзости, он был живым плакатом, агитирующим за криминальный образ жизни. Всего двадцать восемь лет от роду, а уже вор в законе. Последнее, кстати, под большим вопросом. Как раз в это время власть делала большие успехи в деле искоренения самого института воров в законе. Но даже если Король, как «законник», под вопросом, а его титул – лишь следствие мифологизации его образа, то уже самое направление мыслей, достраивающее образ до такого идеала, достойно внимания. Я и сам, видно, настолько глубоко пал, что меня неудержимо тянуло к этому человеку. Но в прежней своей жизни я не раз видел, как, попадая в подобную среду, теряют себя еще вчера неплохие парни. Их тоже гипнотизирует пример человека, пошедшего до конца. Меня же тормозило, а значит, и спасало одно. Я не в шутку дорожил своей независимостью.
О том что Король «попал», узнали и на воле. Оттуда тоже пошел «подогрев». Я как-то случайно проходил мимо надзорной в момент, когда Королю вручали эту необычную передачу. Необычной она была уже потому, что помещалась в четырех громадных фирменных пакетах валютного магазина «Березка». Все мыслимые и немыслимые банки и баночки, колбасные палки и рыбные нарезки здесь были. «Березка» – это вам не продуктовый магазин в Хорошово-Мневниках. Выборочно оглядывая свое богатство, Король только раз сказал: «А вот это – хорошо. Люблю, грешный, осетринку». Но Король потому и был Королем, что не собирался в одиночку жрать все это при тусклом свете издыхающего под одеялом фонарика. Любой из ста сорока человек отлично знал, что он едва притронется ко всем роскошествам гастрономии. Все остальное пойдет им. Не знаю, может, мне повезло и я случайно нарвался именно на такой контингент, но мне показалось, что местные урки чуть ли не аристократичны. Во всяком случае, к излишествам в еде они относились с очевидной брезгливостью.
Настоящее имя его было Кузнецов Евгений Анатольевич. Тем не менее на всех пакетах крупно значилось – Король. В отделении подворовывали. То ли персонал у больных, то ли сами воры у своих же. Скорей всего, было и то, и другое. Но надпись на пакете «Король» была лучше любой охранной грамоты.
Я не большой гастроном, поэтому во всей той легендарно огромной передаче меня больше другого поразили четыре блока настоящих (нелицензионных) американских сигарет «Кент». Чуть забегая вперед, скажу, что позже мне улыбнулось полакомиться одной такой сигареткой. Он сам угостил, сказав:
– А ты – молодец! Не обдристался тогда…
– Да и ты – ничего, – ответил я. – Мог бы, а не прессовал. – И, понюхав сигаретку, добавил: – Зря все-таки америкосы ароматизируют. Как будто говна добавили.
Он от души расхохотался…
Я понял, что у Коляна-младшего страшные проблемы. Дома ждет не дождется участковый, а здесь – сто сорок человек, желающих его смерти. А если нельзя смерти, то крайнего, последнего унижения.
– Знакомься, – сказал мне Колян-старший, показывая рукой на незнакомого человека в еще не обмятой пижаме. – Колян. Наш человек.
– Как, пятый Колян? – удивился я.
– Какой там пятый. Четвертый. Наш-то, считай, испекся.
Все, что произошло позже, вполне объяснимо и даже могло быть без труда предсказано.
22 апреля. Крикливая побудка персонала:
– Эй, вы, лодыри, вставайте на субботник!
Во время завтрака в столовой появился свеженакрахмаленный Олег в сопровождении свиты. Он произнес краткую речь:
– Товарищи больные! Кое-кто из вас по болезни совершил тяжкие и менее тяжкие правонарушения. Не буду перечислять ваши «заслуги», вы о них сами знаете. Но при всем том вы остаетесь советскими гражданами. Сегодня – ленинский коммунистический субботник. Мы не создаем в этот день никаких материальных ценностей, а просто хотим посильно очеловечить свое пребывание в этих стенах. Поверьте, здесь может быть так же красиво, как у меня в кабинете. Но субботник – дело добровольное. Никто вас не неволит.
– Так он всех помощников разгонит, – горячо возмутилась нянечка из группы младшего персонала.
– Но все же, – продолжал Олег, – я на вас надеюсь…
– А зря, – послышалась реплика из дальних рядов.
– …тем более, что участие в субботнике является для конференции врачей серьезным аргументом при досрочном освобождении, – закончил Олег.
За окном разгорался первый по-настоящему теплый, почти летний день. Иллюзия внезапно наступившего лета была так велика, что чуть ли не наяву виделся зигзагообразный полет первых в этом году бабочек.
