– Говорил. Вопрос в цене. Кто назначил такую цену, пачка «Примы» за таблетку? Мы же пляшем от стоимости четырнадцатикопеечной пачки. Но в нашем товарообмене нет ни реальных их денег, ни реальных их сигарет. Реальны только наши таблетки. А с их стороны – неприкосновенность нашего товарища. А что стоит такая таблетка на черном рынке, мы не знаем. И рыночные цены на свободе – это одно, а за решеткой – совсем другое. Естественно здесь они должны быть выше. К тому же я еще обложил бы штрафом их сторону за доведение до болезни нашего товарища.
– Ну, ты даешь! – не скрывая своего восхищения, воскликнул Колян. – Допустим, о цене за таблетку я тоже кое-что мерекал, но до штрафа не додумался.
– И что же ты мерекал о цене? – спросил я.
– Они ведь седуксен с чем-то еще мешают и получают ломовой кайф, – ответил Колян. – Из соседнего отделения, ну, под дверью, они получают всего таблетки три-четыре. А у меня там свой кореш есть, и мы можем договориться об одновременном повышении цены. Здесь же первые дня два пустить таблетки по их цене. Пусть их втягиваются. А потом сразу – стоп! Они нам: Что такое? А мы им: Извините. Самим надо. Нервы – ни к черту. Они нам: Что вы хотите? Мы им: Пять пачек «Примы» за таблетку. Они же – не дураки и понимают, что никакой «Примы» им платить не нужно, что так просто быстрее долг списывается.
– Молодец, Николай, – сказал я. – Мы с тобой – два наглядных доказательства, что при воздержании умственные способности восстанавливаются. А их пацаны – все время мутные. Так что…
… На третий день Вовика-носильщика опять обрядили в казенную фланель и вывели в общую палату. Оклемался.
– Будешь, гад, еще играть в шахматы? – задали ему единственный вопрос.
– Да что вы, ребят. Вы меня так выручили…
Весь день на прогулке я думал о том, что, ишь ты, умственные способности действительно восстанавливаются. И думал я об этом с совсем молодым счастьем, которое, оказывается, тоже еще способно возрождаться в человеке, когда он прилично себя ведет.
Подгребая в отделение к ужину, я позвонил в дверь. Яша посмотрел в глазок и открыл. Чуть левей от входа, у аквариума за шахматной доской мирно сидели наш Вовик и фарцовщик. Но сценка только показалась мирной. Присмотревшись, я заметил, что у Вовика в кровь искусаны губы и в глазах муть. Но не скажу, что я уже тогда все понял.
Проигрыш меня не интересовал. Наверняка что-нибудь фантастическое. Вовика спасла счастливая случайность. Фарцовщик проходил в это время конференцию на предмет отлучки в Москву. Повод – самый благопристойный. Суд. Развод. Раздел имущества с бывшей женой. Конференция постановила: больной N находится в состоянии устойчивой ремиссии. В соответствии с представленными им документами временно отпускается на бракоразводный процесс в Народный суд Гагаринского района. Отпуск больного возможен только в сопровождении санитара. Возвращение – в тот же день, до 18.00.
Этим сопровождающим случайно или не случайно оказался Яша. В Москве у первого же винного магазина фарцовщик предложил выпить. Яша выразил свое согласие, лишь по одному пункту показав фарцовщику, кто здесь подначальный. Портвейн, особенно светлый – хорошая вещь, но бутылки должно быть две! Первую бутылку Яша выдул минуты за три, со второй провозился несколько дольше – минут десять.
– Еще будешь? – спросил фарцовщик.
– Неплохо бы, – реагировал Яша. – Я имею в виду, в смысле закрепления эффекта.
– Тогда стой здесь, – сказал фарцовщик и вошел в магазин.
Яша – добросовестный. Он прождал своего подначального два часа. И это был уже третий побег из отделения…
Есть люди, от которых, как бы мало они ни выпили, разит, как из бочки. А есть другие, от которых, как бы много они ни выпили, ничем особенно не пахнет. Так, немного гвоздичкой. Для первых это обидно, для вторых… Впрочем, я не принадлежу ко вторым, достоверно не знаю, а врать не буду. Фарцовщик был во всем отделении безусловно самым хитроумным человеком. Кто же был тот, кто самому умному придал в сопровождающие слабоумного Яшу? Но от Яши никогда не пахло. Видимо, жадный к алкоголю организм усваивал его полностью. Только это да еще деревенское простодушие Яшу и спасало.
Наш носильщик, имея новую огромную задолженность, сначала сильно приуныл и чуть было опять не попал под капельницу. Но весть о том, что фарцовщик свалил, совершенно его восстановила. До такой степени, что как-то, кивнув в сторону шахматного столика, он предложил мне:
– Может сыграем, под интерес?
Но тут к нему подошел один парень, очень похожий на киноартиста Эммануила Виторгана, каким бы он мог быть в своей юности.
– Я – студент 3-го курса юридического факультета МГУ, – представился он. – Если вы думаете, что с уходом Немы вы освободились от долга, должен вас разочаровать. Это – напрасная мечта. Ваш долг он передал мне. Мы так сделаем: вы сейчас на всю сумму напишете долговые расписки, где мы большую сумму раздробим на более мелкие.
И Вовик успел много расписок написать, тысяч на семь-восемь, пока его не накрыла новая волна делириум тремор.
