На перроне привычно прокрался в общий вагон и завалился на третью полку. Проводники совсем обленились, так перетак, тут было на палец пыли. Уже лежа в тепле хорошо протопленного вагона (ночи все еще были очень холодные, а проводники – молодцы, славно натопили), сделал ревизию финансам. Всего набралось сорок восемь копеек. Маловато, но кого могут остановить такие пустяки! Любой взрослый человек знает, что чтобы ехать в избранном направлении, да даже и не в избранном – деньги не нужны. Не обязательны. Ни к чему. Деньги только мешают. С деньгами немедленно начинаешь думать. О вредном для здоровья. Для – путешествия. Думаешь о всяких вычурностях, об удобстве, о чистоте. «А не поехать ли, – думаешь, к примеру, – в эсвэ?» Первым, так сказать, классом. А не закурить ли по дороге гаванну? А что? А не попросить ли у стюарда графинчик, самый небольшой, но не меньше двухсот грамм, – коньячка? «Неужели, – думаешь, – мы этого не достойны?..»
Сначала редко, потом все чаще пошли стучать на стыках колеса. Эти переборы быстро убаюкали, и проснулся я уже в летящих светотенях Первомая. Красиво летело за окном, но во внутренних ощущениях против обычных оказалось много лишнего. Неприятно лишнего. И самым неприятным была даже не общая отравленность и избитость всего тела, а растущая тревога. Тревога неизвестно чем могла закончиться…
Большее, на что можно было рассчитывать с такими финансами – пара стаканов чая с лимоном. «Тогда останется на сигареты», – подумал я. Потом приподнялся и свесил в проход ноги. Да, ноги… Минуточку, что за дела? Какая там? Левая? Да, левая нога была обута в какой-никакой левый ботинок, не мой ботинок, но левый. Да. Зато правую, да, именно правую, и вот это уже криминально, облегал левый же, да, левый же, левый, как ни крути, а все левый, но только не ботинок. Пусть бы в конце концов было два левых ботинка. Неприятно? Да! Но все это не так неприятно, как когда у тебя на левой ноге левый ботинок, хоть и не твой, а на правой ноге – левый сандалет. Это перебор. Хотя и сандалет, если уж быть точным, тоже не твой. И в этом, с трудом правда, просматривается какая-то парадоксальная непарная парность. Нелегко дюжинному, похмельному уму. Да и случай какой-то, из ряда вон. Сложный случай…
Надо бы ввести на железных дорогах новую услугу. Как предлагают же провожающим покинуть вагоны, таким же самым образом напоминать отъезжающим проверять свои ботинки. Что-нибудь вроде такого:
Внимание! Внимание! Отъезжающих в Иваново просим срочно проверить однотипность вашей обуви! В последнее время участились случаи непарности обуви. В сложившейся непростой международной обстановке самые обыкновенные башмаки тоже требуют присмотра. Не досмотрел – прозевал! А появление гражданина в непарной обуви может быть принято за диссидентскую протестную акцию. Тем более в светлый день Первомая. И долго потом еще будет жечь позор за непростительную халатность, за чреватое санкциями ротозейство, а в итоге – за напрасно потерянные годы, проведенные Бог знает где. Бригада скорого поезда Москва-Иваново не гарантирует этим отщепенцам места за общенародным праздничным столом. Не оставляйте свои башмаки без присмотра!
Вот так вот, смеяться-то над другими. Недалек час, когда и над тобой, умником, посмеются. Но что теперь делать? Не срывать же стоп-кран. Дескать, не туда вы все едете, не в ту вы сторону, дорогие товарищи…
Нет, вовсе я не был каким-то обуржуазившимся мерзавцем, чтобы делать трагедию из-за паршивых ботинок. Если бы про меня сказали – благополучный – я бы счел это за оскорбление. Напротив, следуя известному поветрию в среде народнической интеллигенции той еще, дореволюционной России, – ее тяге к опрощению, и я инстинктивно склонялся к хождению в народ.
А где же он, мой народ, наиболее полно и искренне высказывается? Известно – за распитием спиртных напитков. Протоптал и я дорожку туда, где «соображают на троих». А чтобы не выделяться, и свой стакан наполнял вином. Да, это так про водку говорится – вино. Но когда ты идешь в гости и спрашиваешь, что надо прихватить, а тебе говорят: захвати белого вина, бутылки три, то имеют в виду именно водку. В этом бражничестве я стал лучше узнавать мой народ, и он мне все больше нравился. Чем? Да всем. Бесшабашностью, смелостью, великодушием, искренностью, щедростью… Мало? Жертвенностью, простотой, прямотой, вечной своей верой, при всем противоречивом житейском опыте, – в добро… Еще? Трудолюбием, терпением, беззлобием, бесконечной находчивостью и изобретательностью… Еще? Донкихотством, прожектерством и всеми своими чудачествами. Я уже не говорю о том, как вкусно, как заразительно аппетитно народ мой умеет вкушать самые простые яства, как бесподобно хрустит обыкновенными вещами – огурцом ли, репкой, редиской; как смачно вывешивает в пасть себе целую бороду квашеной капусты, как крякает, приняв стакан, как причмокивает, закурив…
