Капитан, словно только вчера закончив ликбез, сначала про себя читает их золотое тиснение, едва шевеля губами, а потом уже произносит вслух:
– Так. Что у нас тут? А, Библиотека имени Ленина… Теперь – Иностранная библиотека… Еще что? Вот же – Историческая… ишь ты, опять – библиотека… Следующий документ – Библиотека им. Блока. А тут? – Некрасова и Тургенева. Что вы теперь скажете? Других документов у вас не будет?
– Других – нет.
– Иванов! – кликнул он младшего чина. – Вот возьми. Обрати внимание, что фамилия везде одна. Прозвони и установи личность.
– Слушаюсь, товарищ капитан!
Капитан, заложив руки за спину, долго и задумчиво ходит по дежурке. Затем с некоторым раздражением кричит:
– Ну, что там наконец?
Как из-под земли выросший Иванов докладывает:
– Товарищ капитан! По названному задержанным адресу в Москве действительно проживает под такой фамилией гражданин.
– Хорошо, свободен. Книги, значит, читаешь, так?
– Ете.
– Что еще за такое ете?
– Не читаешь, а чита-ете. Вот если бы вы опохмелили меня, то тогда, пожалуйста, можно и чита-ешь.
– Я тебя что-то не пойму Я живу здесь, в Нерехте, ты – в Москве, так?
– Так.
– Ну и че ты сюда приехал? Праздник нам испортить хочешь?
– Я не к вам приехал. Я ехал в Иваново. Ваши сотрудники сняли меня с поезда.
– Да, это мои сняли.
– Чего ж вы хотите? Я живу в Москве, книжки всякие читаю, а теперь еду в Иваново. В И-ва-но-во! Понимаете? Если опохмелите, могу ненадолго задержаться в Нерехте.
Вообще-то я никогда еще не пил с милицейскими чинами, и мой постоянный упор на опохмелку был просто травлей, буффонадой, как бы извинительной в праздничный день.
– А ты вчера, что, очень? – спросил капитан.
– Уй, не то слово! – сказал я, схватившись руками за голову, словно только руками еще и можно было спасти несчастный череп от разрушения.
– В голове счас, наверно?..
– А вы разве не слышите, как она трещит?
– Почему. Слышу и сочувствую. Зависит от тебя. Как ответишь на мой вопрос.
– Я весь внимание.
– Вот ты книжки всякие читаешь, и много прочел?
– Не считал. Может, тысячи две. Может, больше…
– А вот я вот, смотри сюда! – и пальцем в грудь. – А вот я за всю жизнь одну книжку прочитал. Может, слышал – «Овод» Войнича?
– Читал. Хорошая книга.
– Мой вопрос: ты много книг прочитал, я – одну. А сапоги-то у меня одинакие. А у тебя?.. Как ты это дело объяснишь?
– Я, товарищ капитан, спьяну уезжал, ну, и недоглядел… А я ведь не женат, специально в Иваново поехал – в город невест. Может, присмотрю какую…
– Не женат?.. Это дело другого рода. Иванов!
– Я!
– Ты нам принеси бутылочку и два стакана. Тут без этого дела – труба, ничего не понять. И что там у тебя еще есть?
– Луковица, товарищ капитан.
– Тащи ее сюда.
Через пять минут:
– Ну, как, теперь легче?
– Как сказать. Вчера пил – давился, а эта как по маслу пошла. С праздником тебя, капитан, с Первомаем!
– И тебя также. Да-а-а… А теперь давай с тобой сурьезно. Уебывай-ка ты, парень, обратно в свою Москву. Нет, я по-хорошему говорю.
– Хочешь, обижайся на меня, а я все равно буду в Иваново пробираться. Хотя бы пешком.
– Ишь! Вот ты какой!.. Я с тобой, значит, по-хорошему, а ты… Ну, лады, лады. Все равно, значит, будешь пробираться на Иваново?
– Все равно…
– Ну, ладушки. Иванов! Посади этого мудилу на товарный до Иванова. Да поскорей вертайся. Тебе тут тоже маленько осталось.
Долго шли через пути, пока нашли нужный состав. Путаясь в своей непарной обуви и успев уже стереть ноги, я все же влез на подножку. С подножки я прощально помахал провожавшему меня Иванову. После этого он пошел, а поезд простоял еще минут сорок.
На тормозной площадке меня ожидала приятная неожиданность – готовые к отправке четыре попутчицы. Все – красавицы невероятные, и главное – моего любимого, славянского типа. По контрасту с собственной заброшенностью их красоту и свежесть я переживал особенно остро. Может, мои вкусы далеки от классических, но мне особенно понравилась одна, с ярким румянцем во всю щеку. Увидев меня, девчонки дружно прыснули. У меня возникло ложное, почти галлюцинаторное чувство, что и до моего появления они уже битый час говорили обо мне. Я сказал себе: «Цыц! Это морок». Чтоб сгладить неловкость, сказал самой симпатичной:
– Умерь румянец, а то никогда не поедем.
– Но почему? – как-то очень мягко спросила она, показав в улыбке изумительные зубы. Не зубы, а полупрозрачный фарфор. Не иначе кто-то из великих мастеров здесь руку приложил. Не к материалу, конечно, а к форме.
– Почему? – грубовато ответил я. – Да потому, что машинист принимает твои щеки за светофоры. Он говорит своему помощнику: «Подмени меня, а то в глазах что-то двоится»…
Трое засмеялись, а она сказала:
– Не смешно.
Я был старше года на четыре, но все-таки согласился:
– Ты права, и прости. Хочешь сигаретку? – в последнем вопросе заключалась вся соль времени. Когда парень предлагал девчонке сигаретку – о! – это много значило. Очень о многом говорило. Здесь пахло не трубкой мира – о! – гораздо больше…
