Она посмотрела на меня особенным взглядом из женского арсенала. После таких взглядов разговор считается исчерпанным. Боже праведный, Ты один знаешь, сколько раз на меня так смотрели!
И я все понимаю. И понимаю, что взгляд этот брошен совсем не здесь, а в маленьком театре для себя, но все-таки в нем и ответ на не прозвучавшие, но вполне понятные призывы. И очень все просто – ответ неблагоприятный. Все понимаешь, и все равно как-то задевает.
Потом долго, нудно и медленно ехали. Иногда подолгу стояли, где-нибудь в чистом поле. Во время одной из таких стоянок другая девчонка, чуть затравленно глянув, попросила у меня сигаретку. Подчеркнуто будничным жестом я протянул ей всю пачку. Чтобы она поняла сигарету как сигарету, не больше. Такое с моей стороны гадство. «Позолоти пилюлю», – сказал я себе, а вслух произнес:
– Слушай, не знаешь, далеко еще до Иванова?
– А этот товарняк до Иванова не идет. Только до Фурманова. А там на автобусе еще часа полтора.
В автобусе прошел в самый конец и постарался принять окраску сиденья, хотел слиться с ним. Денег-то на билет не было. Двигаясь по проходу, водитель отпускал билеты. Кондукторша, видно, отпросилась праздновать. Дойдя до меня, водитель мельком на меня глянул. На мне был ношеный грязный свитер старшего брата с оплавившимся правым рукавом. Как-то неудачно прикурил от конфорки. Среди празднично одетых людей я болезненно чувствовал свою инородность. Ни слова не говоря, шофер оторвал длинную ленточку билетов и сунул мне в потную ладонь. Тело сотрясла длинная, быстро подавленная судорога. Посмотрел по сторонам, кажется, никто не заметил.
Дорога была ухабистая, битая-перебитая, поэтому ехали медленно.
«Уважаемые пассажиры! – часа через полтора объявил в хрипящий микрофон водитель. – Наш автобус подъезжает к автовокзалу города Иваново. Хорошего вам настроения и с праздником!»
Зная, что один из ивановцев прежде играл в ресторане, я выспросил у прохожих, где тут самый центровой кабак. Было еще сравнительно рано, и обычного ажиотажа у дверей не наблюдалось. У самого входа стояли и курили трое парней.
– Мужики, – спросил я, – здесь не проходила сегодня здоровенная компания из Москвы? Человек десять, не меньше.
– Были-были. Часа два назад.
– И Вовка с ними? Он же в этом кабаке когда-то работал.
– Был Вовка, к матери поехал, в деревню. Да мы сами музыканты. С утра на демонстрации отхалтурили, теперь – здесь, – мне показалось, что они были изрядно подшофе.
– А ты че такой горем убитый? – спросил парень с усами a la «Песняры». Усы оказались ширмой, скрывавшей отсутствие двух передних зубов. (Значит, не духовик – барабанщик или клавишник.) Зубов не было, но глаза оказались цепкими и все разглядели – от оплавленного рукава свитера до непарной обуви.
– Егор, надо человеку в честь праздника накатить. А то как-то нехорошо.
– Пошли с нами, – сказал Егор, – или нет. Стой здесь, я тебе вынесу.
Вынес он скоро и аккуратно, скрывая стакан за полой своей джинсовой куртки. Водка оказалась хорошая. Когда водка хорошая, я никогда не скажу, что плохая. Об этом я могу судить.
– Мужики, а те ребята где остановились? Дело в том, что я отстал, и вот…
– Они сейчас на Девятой завокзальной, у Жеки. (Жека это был тот трубач из оркестра Лундстрема.) – Он многозначительно поднял палец. – Но ты туда не ходи, понял?
– Но почему?
– Выпил и стал смелый? – укоризненно покачал он головой. – Бандитский район. Вмиг зарежут. Прости, брат, перерыв закончился. Нам играть.
Долго я искал своих, но на Девятую завокзальную все-таки не пошел.
Здесь в Иванове, в исключительном средоточии русского мира я не мог чувствовать себя совершенно русским, болезненно ощущалась моя инаковость. Но на родине отца, в некотором средоточии еврейского мира я тоже ощущал свою инаковость. Такая раздвоенность – не подарок. Если я только за этим сюда приезжал, чтобы уяснить то, что и без того было мне досконально известно, – стоило ли ездить? А может, прав капитан и я просто приехал всем праздник испортить?..
Все время моих странствий я сам себе напоминал пулю со смещенным центром, и потому скитания мои никак нельзя назвать путешествием. Обессиленная, блуждающая по Первомаю пуля, с внезапными, спонтанными отклонениями от курса. В одном из таких отклонений я наконец догнал своих друзей.
Но это не выпрямило и не выгладило возвратных путей. Обратный бросок в Москву был ничем не проще. Чем-то даже сложней. К тому же еще похолодало…
Москва встретила дурманами цветущей черемухи. И вскипающей у Вадикова тестя браги. Можно и наооборот – вскипающей за заборами парков черемухи и дурманами браги.
Однажды в гостинице города Тирасполя, в своем собственном номере на четыре персоны, – но в собственном, потому что за ночь никого не подселили, – проснувшись, я не нашел ботинок. То есть первая весть нового дня – не подселили – была добрая. Я еще подумал, что, может, так администрация решает проблему недостающих одноместных номеров? Постояльцев-то не особенно густо. Но вторая весть – пропажа ботинок – была уже не так хороша.
