По дороге в гостиницу я почувствовал, что сильно проголодался. Уезжал ведь из Кишинева, не позавтракав. В номере, запрятав кофр под кровать, решил выйти минут на сорок – перекусить. «Да ничего за это время не случится, – убеждал я себя. – Я мигом». После столовой, с типичным отсутствием в меню мясных блюд, говядину, баранину и свинину навсегда заменила курица, и курица, и курица, после столовой с нетипично чистыми скатертями на столах зашел в какой-то полупод-вальчик. Оказалось, это – бар. Вертясь на высоком табурете, выпил кряду три рюмки неплохого молдавского коньяка. Каждая подавалась с подвешенным на обрезе рюмки сегментиком лимона. Конечно, молдавский не шел ни в какое сравнение с армянским, но все-таки был лучше грузинского. После второй рюмки, как сейчас помню, подумал: «Хорош гулять! Там кофр без присмотра». И тут же заказал третью. И это странно. У меня правило – в поездке – ни грамма. Дальнейшее, – видимо, после четвертой рюмки – неотчетливо. Но в целом, кажется, выпил не много, а очень много. Кажется, начал шутить с барменом. Кажется, угощал, и не кого-то одного, а всех желающих. Один попался, кажется, особенно теплый, душевный какой-то. Перед тем, как выйти из бара, в последний раз загорелось мое внутреннее табло: «Идиот! Там кофр без присмотра». Да что нам стоить погасить любое табло, хотя бы с надписью: «Осторожно! Зона радиоактивного заражения!» Кажется, с душевным мы взяли на вынос бутылку коньяка, а пили, кажется, у него дома. И он был очень славным и трогательным. Хороший человек. Но как звать и где живет, убей – не помню. Может быть, происшествие надо разделить на две части? Ботинки, что со мной и раньше бывало, я просто забыл у него? А кража аппаратуры – это другая, отдельная история? Но тогда, как же я шел от него в гостиницу, босиком, что ли?
Я вышел на балкон и дрожащими руками закурил сигарету. И тут туман начал рассеиваться. Это был тот еще балкон. Он опоясывал гостиницу по всему периметру. Более удобное для воров здание, чем это, трудно себе представить. Перелезай с балкона на балкон и чисть номер за номером. «Но странно, – подумал я, представив себя на месте воришки и как бы обнаружив уже самое ценное – кофр, – зачем же было ботинки прихватывать? Тогда оставил бы мне свои, что ли?» Конечно, в кофре была не японская аппаратура, а наша. Камера, два объектива, две пачки фирменной фотопленки, четыре вспышки, галогенная лампа и моя визитная карточка, мое портфолио – коробка, битком набитая слайдами с плакатов – все мои творческие достижения. Конечно, жизнь на этом не заканчивалась. Тысячи две-три придется вложить на восстановление всей этой сбруи. Но уже заключенные договора и отснятые пленки были невосполнимы.
Пытаясь реконструировать свою пьяную логику, я предположил: Возможно, вчера, в гостях у хорошего человека, я подумал: в номере ненадежно, а тут хороший человек, пусть кофр у него переночует. А тогда, значит, было возвращение в гостиницу и перенос кофра на новое место жительства? А уж у этого великого переноса могли быть свидетели? Кто-то же это видел? Я не помню, где живет этот душевный человек, но он-то помнит, где живу я. Во всяком случае, хороший человек наверняка должен вернуться и вернуть. Значит, мне надо не «караул!» кричать, а спокойно сидеть и ждать. Сам придет! Я ждал три часа. За это время вера в хороших людей колебалась от полного: верю! до полного: не верю! Никто не пришел. А может быть, я сам виноват? Сказал же этой бабе сдуру, что у меня все японское. А она, а она… предположим – наводчица?! Я спустился вниз, чтобы крепко с ней поскандалить. Но обличить никого не удалось – она сменилась. В той же самой выгородке теперь сидела другая баба. Тоже с обесцвеченными перекисью волосами, тоже с размалеванным ртом, но другая. «Ловко», – подумал я и почувствовал холод мраморного пола. Еще бы, ведь я был в одних носках.
Конечно, денег у меня было навалом, но не настолько много, чтобы вызвать в гостиницу обувную секцию ГУМа. «Срочно надо купить какие-нибудь ботинки, – подумал я. – Но как же я пойду по улице в одних носках?..» «Помилуй, – ответил я себе, – у тебя достаточно пестрый жизненный опыт». Действительно, иногда, в той прежней жизни, в голодной моей молодости, бывало, приходилось и в одних носках ходить. И даже – в одних трусах… Как оглянусь, хорошее было время!
Чуткой ногой в носке ступил я на асфальт города Тирасполя. Хороший был, нагретый уже. (Однажды и тоже в одних носках я бегал по Ленинскому проспекту за портвейном. Была оттепель, и нога опускалась не на теплый асфальт, а в мокрый снег. И это время было неплохое.)
