У винного отдела, который вот-вот должен был закрыться на обед, толпилось человек восемь-десять. Впереди, держась за ручку двери, стоял прапорщик – несколько уже под газом и потому самый напористый из всех.
– Я-то прорвусь в любом случае, – говорил он, – а вы? Давайте деньги, всем возьму. Слово офицера.
Я был, что называется, свежепуганая ворона, но почему-то ему сразу поверил:
– Держи четвертак.
Минут через пятнадцать он вывалился, возбужденный и победивший, с целой охапкой винища.
– Ты мне давал четвертак? Держи: раз, два, три… восемь. Все. В расчете.
– Отойдем куда-нибудь, где можно присесть. Есть здесь у вас скверик?
– Копейками будешь считаться? – обиженно произнес он.
– Ты не понял. Я уезжаю. В дорогу мне столько не надо. Здесь восемь? Хочу их ополовинить с тобой.
– Как знаешь, – все еще недоверчиво сказал он. – Только смотри, здесь менты постоянно крутятся. Управление ихнее рядом. Мне-то они – тьфу! Меня только военный патруль может взять, а тебе…
– На кой хрен я им сдался, я же уезжаю.
– На кишиневском? До него еще два часа. Уложимся?
Уложились. До того спешили, что даже не познакомились. В вагон я влез, показывая проводнику в качестве билета четвертак. Проводник, молодой, но наглый, мягко попросил приплатить червонец.
– Это за лежачее место?
– Лежачих нет.
– Тогда и приплаты нет, – сказал я, исходя из того, что цена за билет в купейном вагоне была как раз где-то около двадцати пяти. Он посмотрел на меня с такой ненавистью, какой я не заслуживал.
Поезд тем временем тронулся. Сидячее место было не простое, а боковое, со столиком. То есть – исключительно удобное для выпивки.
Этих мест у столика два, но пассажир-то был пока я один. Я подумал, что, если второй так и не появится, потом можно будет превратить эту конструкцию в лежачее место. Но пока я зазвал из соседнего купе двух мужиков: «Есть три литра вина, мужики, помогите!»
За час с небольшим помогли. Так иногда бывает – они были хорошо пьющие, но мало разговорчивые. Я же воодушевлялся на глазах. А мне бы следовало уже помолчать, собрать под черепом остатки, чего там есть. Чтобы ни во что больше до самого дома не влипнуть…
В Москве я взял такси и через двадцать пять минут оказался дома. Войдя в квартиру, сразу прошел в комнату и лег на свой диван. Тылом к миру. Месяц я провел на диване, почти не ел, не разговаривал. Единственная мысль была: «Козел! Ты все просрал. Сам, без посторонней помощи».
Примерно через неделю я рассказал жене некую промежуточную версию того, что было в Тирасполе. Конечно, не совсем так, как я рассказывал в милиции, но и не так, как было на самом деле. Жена – умница. Она умеет сочувствовать, не задавая лишних вопросов. И однажды на исходе лета она принесла конверт из почтового ящика.
– Кажется, тебя это касается, – сказала она.
Я не шевельнулся.
– Так-так-так… Интересно, что у нас на штемпеле? А, город Тирасполь.
Она могла бы и раньше меня заинтересовать, просто прочитав письмо. Но жена – человек правил. Одно из них: никогда, ни при каких обстоятельствах не читать чужих писем. Мы давно, минимум сто лет женаты и давно не чужие друг другу. Но она строго блюдет мою и свою частную жизнь. Я – в восхищении! Но до конца мне, раздолбаю, этого не понять. Это что-то не женское, что-то из кодекса чести белого офицерства… А вы думали, что я так прост, что готов сейчас же, с любой девчонкой из обувного создать крепкую советскую семью? Когда я давно уже ее имею, и притом в лучшем качестве.
Молдавия – это такая страна, что когда идешь по бывшему проспекту Ленина, весь в псевдозамше и ореоле тайны, то то и дело ну, конечно, не каждая встречная, а так, каждая десятая встречная женщина тебя дырявит насквозь. Влюбленности, как легкие обмороки, нескончаемы на улицах Кишинева.
Я рванул конверт. Оттуда выпала маленькая бумажка, на которой было напечатано: «Ваши вещи, согласно вашего заявления от такого-то числа, найдены. Просим явиться для получения». Да нет, такого не бывает. Ведь по всему лицу Советского Союза каждый командир, инструктируя перед заступлением на дежурство свое отделение, более или менее металлическим голосом говорит: «Особое внимание прошу обратить на охрану социалистической собственности». А мы-то с вами – частники проклятые. Нам этой благодати не видать как своих ушей. Наше-то имущество… И потом, к несчастью, знаю я, как раскрывались в то время квартирные кражи. Может, и теперь так же?.. Прямо в институте судебной психиатрии, после инъекции, которую блатари прозвали «растормозка»…
Через два часа я уже был в аэропорту с билетом на Кишинев. И хотя предстояло перевернуто и отраженно тупо повторить все прежде проделанные транспортные эволюции, я был в большом порядке – неплохо отдохнул за месяц.
Невероятно, но где-то в три часа дня я уже поднимался по ступеням Тираспольского ГУВД. И все-таки неприятный город Тирасполь… Со своими круговыми балконами в гостиницах, с крашенными в блондинок администраторами, с невероятно сообразительными лейтенантами милиции…
– Вам срочно нужны ваши вещи? – спросил меня дежурный.
Ну, как с ними разговаривать, разве это вполне люди?
