– Разумеется. Я, знаете ли, их полтора месяца не видел.
– Тогда приходите за ними в воскресенье, часа в два.
Я понял, что должен дать взятку. Для того и в воскресенье, чтобы без свидетелей. Всю мою жизнь меня грабили не бандиты, а милиция, и все через известную слабость. Я одел, обул и накормил не взвод милицейский, а роту, и потому ничего не собирался «давать».
Долгих два дня ожидания я жил все в той же гостинице, другой близко не было, и в воскресенье отправился на рандеву. Майор без долгих предисловий двинул ко мне по полу мой кофр:
– Определите, все ли на месте.
Я открыл и стал выкладывать прямо на пол содержимое. Это есть, это есть, это есть… Абсолютно все было на месте. Все. Кроме плоской коробочки из-под «Кодака», той самой, в которой были все мои творческие достижения. В куче этих слайдов были и репродукции с плакатов звезд молдавской эстрады. Надежды Чепраги и многих других. Как бы я ни кипятился, но на всякий случай в правом заднем кармане джинсов у меня лежала заготовленная «благодарность» – 200 рублей.
– На пол? – слегка усмехнулся майор. – Особо ценная аппаратура не пострадает?
В яде, с каким это было сказано, открылось мне, что им досконально известно, как все было. Но, держа удар, я посмотрел на него в точности так, как тот дед-старообрядец.
– Знаете, – сказал я вслух, – размеры моей благодарности превышают ваше воображение.
– Ну, зачем же так? Всему должна быть своя мера, – сказал он возможно кротким голосом.
– Если вы располагаете какой-то официальной книгой для регистрации подобных чувств, я готов писать в нее до утра.
– И еще раз зря, – сухо сказал майор, чисто по-мужски выдержав этот небольшой удар. Он, видно, брюхом чувствовал эти уплывающие две сотни в моем заднем кармане. – Опишите суть дела. Лишнего не надо.
– А уголовное дело? – спросил я.
– Уголовного дела не будет. Ведь никакой кражи не было?
«Вор, видать, им известен, – подумал я, – но он, может быть, их собственный кадр, например, осведомитель. А мне-то какое дело?.. Вай-вай-вай! Неужели это тот? Такой хороший и задушевный, теплый такой. Недаром же он больше ни разу не проявился».
Примерно с час я сидел и писал в книгу, пока майор, все рядом похаживая, не начал настойчиво кашлять.
«Видно, пора домой», – подумал я, расписался и поставил дату:
31. 08. 11. Тирасполь – Таруса
Ранним утром в состоянии жуткой, жутчайшей неопохмеленности я позвонил в подвал к знакомому фотографу. Он меня давно уже не пускал к себе. Как когда-то раньше, когда я был прямостоящим, я – его к себе.
На сей раз он открыл, рожа несколько заплывшая, что меня обнадежило, и спросил со всеми обертонами презрения:
– А, это ты. Ну. И чего нужно?
– Да, Юрок, не лай только. Не поднесешь?
И тут, вот толкуй после этого, что Бога нет, из-за его спины выплывает тоже заплывшая (а моя-то какая же?) рожа Витьки, которого даже Юрок при всей своей фантастической наглости называл своим учителем и втайне даже уважал, и говорит мне:
– Володь, ты что, этого хмыря, этого отпетого масона не знаешь? Разве он когда поднесет русскому еврею? А вот я тебе поднесу. Пойдем со мной, я тут знаю одно местечко.
И Юрку:
– Да подвинься ты, мерин, дай пройти приличным людям.
– Витенька, да я тебе во здравие двухпудовую свечку поставлю, что ты меня от этого человечка избавил, – сказал вдогонку Юрок. Витек точно среагировал:
– На двухпудовой – сэкономишь. А по-хорошему, если башли есть, поставил бы лучше то, от чего покойники оживают. Болтун.
За его спиной хлопнула дверь.
Мы пошли по разъезжающимся под ботинками мокрым снегам. И идти-то не так далеко пришлось. От Солянки – вверх по Архипова на Маросейку. (Так она раньше называлась, а теперь – Богдана Хмельницкого). Тут Витек нырнул в какую-то дверь, через минуту, слава Богу, появился.
– Старичок, не обессудь, только сухое. Но самое неприятное – башли все. Сможешь пробку открыть?
– А то…
Тут же, невдалеке мы ее выцедили. Стало ну просто раз в пятьдесят легче. До этого я и помыслить закурить не мог, а тут – с удовольствием.
– Ну и что теперь, – спросил Витек, – разбежались?
– Отчего же. Долг – платежом. У меня тут рядом контора, из которой я уже месяца два как уволился, а расчета еще не получал. Не факт, что дадут, но попробовать можно.
Пошли на Кировскую, которая раньше называлась Мясницкой. Под расчет пришлось 78 рублей. Для таких безлошадных, как мы, крупная была сумма. В то время в «Берлине» вдвоем можно было пообедать за пятерку, конечно, без спиртного. Взяли бутылку водки, и я предложил зайти в «Русский чай». Там подавали отличную говядину в горшочках. Заоблачных цен еще не существовало, и все это было доступно. Сели. За нашим столиком сидели две дамы в возрасте. Не скажу точно, в каком. Сделав заказ и раздобыв два стакана, я решил особо не чиниться и не прятаться. Дело-то житейское. И только я начал разливать (а в карточке «Русского чая» алкогольные напитки не значились), одна дама в потерявшей форму меховой шапке? шляпке? поднялась и громко провещала:
– Попрошу сюда администратора! Здесь хулиганы водку распивают!
