Выйдя из подъезда, огляделся. Сначала совсем ничто ни с чем не вязалось. Под ногами, как всегда, водно-снежная каша. Жаль, что каша. Ботинки только теперь начали подсыхать. Для начала я по некоторым косвенным признакам понял, что все-таки я в Москве. Слава Богу! Значит, вчера с пьяных глаз никуда из города не уехал. Все-таки Москва – крупнейший железнодорожный узел. Тут одних вокзалов не то десять, не то двадцать. А вокзалы коварны. Всякий вокзал – это возможность убежать от самого себя. И далеко убежать. И трех суток не пройдет, как окажешься в Аллахом спасаемом Самарканде…
Денек был серенький. Под серым небом лежали серые снега. Где-нибудь в других странах и при другом климате не так. Под голубыми небесами и воды и снега небось голубые? Как-то прожил в Узбекистане полтора месяца. Вот где вечно голубые небеса и никаких дождей. Но и эта благодать в конце концов становится нестерпимой.
Поди угоди на нас.
Но корейская свадьба, на которую я там случайно попал, была хоть куда. Главное – водки было море. Хоть и грубой, нукусского, кажется, разлива. А рыбу корейцы зря пересаливают…
В небе не то бессмысленно, а может, и вполне осмысленно летали многие птицы РСФСР и союзных республик. Летали, перелетали, носились и уносились. Что мы о них знаем?
А эта вот, что там за почта такая? Что-то она мне напоминает… И что нам там пишут на углу дома, что сообщают? Что, что? Малая Чер-ки-зов-ская? А этот дом, в котором я спал, стало быть, дом моего школьного товарища? Так, что ли? Нет, такую немыслимую удачу надо было срочно перекурить. Ведь это ж до чего повезло! Может быть, пять не пять, три не три, но рублишком-то на пиво у них разживусь?
Нет. Я сказал – нет! Рубль просить несолидно. Только трояк! Но, злодей (это я себе), не вздумай просить деньги на пороге дома. Это унижает. А сказать с улыбкой: «Дорогие друзья, что Бог послал на завтрак? Я сейчас в ужасной запарке, не успел дома позавтракать, а еще столько беготни… Леночку уже проводили в школу? Ах, завтракает. Ну, так я присоединяюсь».
Вот как надо – непринужденно и элегантно.
– Ты? – в некотором изумлении спросил друг. – А хотя да. Заходи.
– Парень, что у вас, пардон, у нас – на завтрак? Я сейчас в диком переплете. А, кстати, Леночку проводили?
– Ты же на нее смотришь.
– А, теперь вижу.
– Надя, налей Володе кофе.
– Вот спасибо. Очень хорош. Главное – горячий. Там ведь (взгляд за окно) – не очень-то.
– Отбивную будешь?
– Какие со мной церемонии?..
– Надя, Володя пришел за деньгами.
– Да Бог с тобой. Какие деньги?
– То есть ты не помнишь?
(С моей стороны – сплошное поднятие бровей.)
– Так, может, нам их зажать?
Горячо, быстро, вполголоса:
– Витенька, Христом Богом молю, три рубля, и больше – никогда!..
– Надюш, Володе не нужны сорок рублей. Найди ему трешку.
– Какие сорок?.. Почему трешку?
– Да, друг… Все-таки разбирай людей, с которыми пьешь. А то что же получается? Ты его угощаешь, а он же тебя за глаза поносит. «Не обращайте, – говорит, – внимания на моего собутыльника. Это деклассированный элемент».
Мне уже давно ничего не больно. Я под анестезией своей деклассированности. Но тут все-таки ударило. Так вот как? Это ты с деклассированным бургундское пил на его счет?
– Ты нам оставил сорок рублей на сохранение, – сказал Витя. – Вот они, получи.
Сделав последний глоток из чашки, я заспешил.
– Спасибо, Вить! Век не забуду.
Я знал, что с ними делать.
Первым делом я поехал к Красным Воротам. Там была одна маленькая парикмахерская, в которой я стригся еще в детстве. На счастье она была еще жива.
Это прошлое, не нынешнее время. Теперь-то, выходя утром из дома, можно вообще ничего вокруг не узнать. Была аптека – стала чебуречная, был магазин канцтоваров – стал магазин «секонд хэнд». А здесь вместо брюк и юбок торгуют сухим кормом для ваших домашних любимцев. И все это – со знаком плюс. Улыбайтесь, господа!
Я редко доверяю свою голову в чьи-нибудь чужие руки. Все считаю, что она, со всеми в ней глупостями, еще сгодится на что-нибудь. Но пока на человечьей ярмарке покупали только мои руки и грубую физическую силу. Голову не брали. То ли глупости в ней было много, то ли эта глупость была, как сейчас говорят, не формат. Чересчур смахивала на собственное мнение. А в мои года не должно сметь свое суждение иметь. Нескромно это. Здесь, может, и была причина всех моих поведенческих зигзагов…
Хотелось помыть голову, постричься-побриться. И главное – изгнать все миазмы от проведенной на лестнице ночи. Все для того, чтобы зайти к одной мадам, что жила у Красных Ворот.
После стрижки и бритья, компресса, массажа и одеколона я зашел в магазин и плотно отоварился. План был вполне бестолковый и сразу рухнул. Там, куда меня тащило, никого не оказалось дома. Я посидел рядом с ее квартирой. Не спеша выпил бутылку портвейна, весь покрылся грустью и пошел в народ. А народ этот, плохим он кажется кому-то или хорошим, был всегда мне интересен.
