Я впервые вышел из дома в одной школьной гимнастерке. После зимнего пальто на вате, под тяжестью которого иногда болели плечи, – захватывающее чувство легкости и ловкости! На мгновение замерев у подъезда, я понюхал наступающий день.
Невдалеке, за домами приглушенно ревело Садовое кольцо, а во дворе воздух был чист и свеж. Я вдохнул его полную грудь и понял, что Первого мая будет еще прохладно. От ледяных струек в воздухе меня слегка передернуло. Только вчера я побывал в парикмахерской, и свежеоголенные виски и шея непривычно зябли. Двор полностью очистился от снега, но это была только видимость.
Чем еще хорошо утро? Утром язык твой еще не смолол ни одного напрасного слова, за которые так стыдно бывает на сон грядущий. На душе – никакой тяжести, светло и чисто. Снова перед тобой непочатый день. Живи его без помарок!
Проходя мимо восьмого подъезда, я, как и всегда, вспомнил про смерть отца Коляна. Он умер посреди зимы внезапно, как посреди фразы. Кто-то, помню, шепнул мне:
– Вы же с Коляном – друзья. Зайди-зайди, проститься надо.
– Не знаю, – весь зажался я. – Я ведь у них ни разу не был.
На самом деле придется ведь близко подойти к покойнику и все увидеть. Я бы с превеликим удовольствием заполнил свой взгляд до самых краев чем угодно, но только не этим.
– Это ничего, что ты у них не был. В таких случаях двери для всех открыты.
«Ах, вот как! – удивился я про себя. – Двери открыты? Кто же их открывает?»
Все-таки я потащился. Я не поехал в лифте, а пополз вверх пешком. Я просто тащил себя, как козу на веревке. По нарастающему гулу голосов чувствовалось, что центр печального события уже близко. Я остановился. Хотелось бы мне так изогнуть взгляд, чтобы он все там впереди ощупал. Внезапно прямо от дверей лифта грянуло мне в глаза что-то отвратительно нарядное. Это было как вспышка, и силой испуга меня кинуло вниз с такой силой, что уже в следующую секунду я хлопал глазами на улице. Тут только я понял, что то кощунственно нарядное у лифта было крышкой гроба. И вот что особенно непонятно и страшно. Если такова всего лишь крышка гроба, каков же сам покойник?
Вот поэтому, проходя мимо восьмого подъезда, я всегда задерживаю дыхание, чтобы не вдохнуть чего-нибудь смертоносного.
Миновав черный подъезд, я снова включил дыхание и пошел веселее.
Еще издали я заметил, что стоявшие у школьного забора старшеклассники курят в открытую. Ну, это и естественно. Так как законы писаны не для кумиров. А наши волейболисты, второй год громившие всю школьно-волейбольную Москву, уж точно были моими кумирами.
На первом этаже всегда было особенно чинно из-за расположенного здесь кабинета директрисы Евы Сергеевны. В смысле дисциплины школа могла бы поспорить с каким-нибудь военно-учебным заведением.
Сверху доносится смутный гул. В нем пока ничего не разобрать. Но чем выше поднимаешься по лестнице, тем банный гомон школьной жизни становится отчетливей и понятней.
В коридоре четвертого этажа я почти столкнулся с одним старшеклассником. Он словно был приписан к этому коридору. Что-то глубоко свое, индивидуальное вышагивал он здесь, заложив руки за спину.
Школьный ремень лежал на плече хорошо отутюженного кителя. У нас за такую распояску можно и схлопотать. Особенно если нарвешься на военрука. Брюки на этом парне перешиты и сильно заужены. Я всякий раз вздыхаю, видя, до чего это элегантно-недостижимо, до какой степени – притягательно-невозможно! Ясные серые глаза его излучают напускное высокомерие. Упитанное, кровь с молоком лицо венчает сильно набриолиненный кок светлых волос. В зубах – всегдашняя спичка.
В нашей рекреации ребята, окружив стол для пинг-понга (сетка и ракетки выдавались только после уроков), гоняли по столу пинг-понговый шарик.
Правила игры:
Для участия в этом самоизобретенном пневматическом пинг-понге сядь на корточки и положи подбородок на столешницу. Остальные уже сделали то же. Их цель – загнать (т. е. буквально – задуть) пинг-понговый шарик на твою (или еще чью-нибудь) сторону стола с такой силой, чтобы он свалился на пол с твоей (или еще чьей-нибудь) стороны. Поэтому ты должен не только отдуть (т. е отбить) его обратно, на их сторону, но для победы надо стремиться к тому же, что и твои противники. Дуя, что есть силы гони шарик к нему (к ним), чтобы он упал на пол с его (их) стороны.
Я не хотел играть, но не прочь был посмотреть. Шарик попал в разнонаправленные потоки воздуха, как споткнувшийся, и завертелся на одном месте. Почему-то это было смешно, и противниками овладел смех. Но и сами они, с красными от усилия лицами, с вытянутыми вперед губами, со стороны были очень смешны. Игра эта хотя и новая, но и в ней успели появиться свои профессионалы. Эти не дули, как придется, а складывали язык трубочкой. Закройте очи, эстеты!
Высокий, с приятным правильным лицом Андрей стоял у окна, иногда бросая неприязненные взгляды на играющих. Кажется, он один видел в новом занятии что-то недостойное, плебейское. Особенно противная рожа с особенно гадкой трубочкой торчащего языка была у моего дружка еще по детскому саду – Михи.
