– Смотри-смотри, – толкнул я Аркашку, – не лицо, а прямо ж…
– Или писька, как у девчонок, – тут же подхватил он и закатился своим особенным булькающим смехом.
– А ты видел? – спросил я и страшно покраснел.
– Что? – спросил, с трудом отходя от приступа смеха, Аркашка. Он тоже дико покраснел, но я подумал, что от смеха.
– Ну, это, – промямлил я.
– Вырастешь, мальчик, узнаешь, – с видом жутко опытного, просто прожженного человека сказал он.
Я всякий раз холодел, когда приоткрывалось вот это. Почему-то об этой стороне жизни Аркашка всегда знал больше меня. Честно сказать, я о ней вообще ничего не знал.
Наши ребята из Хомутовского тупика и дома З-б были еще детьми. Они не понимали, что есть самое интересное на свете. Так мне казалось. Хорошо воспитанные ребята или, как я их про себя называл, «воспитоны», избегали рискованных тем, и потому их образ мыслей по этому предмету неизвестен. Мы же с Аркашкой и Юркой уже понимали, что самое интересное на свете – это девчонки.
Вообще, Аркашка – жутко любопытный тип. Человек с загадкой. Жужжа в нос, он совершенно потрясно подражает саксофону. У него много своих интересных слов. Все новинки московского жаргона первым узнает и приносит в класс он. Может быть, это не его слова, а его старшего брата – Сереги? Я ведь тоже пользуюсь Валеркиными словечками. Недавно Аркашка поразил меня новым выражением. Закрывая половину лица ладонью и давясь от смеха, он сказал вслед проходившей мимо девчонке: «Обезьянка супижу, плисовая юбка» (неточная цитата из Лескова), – и закатился. Немного погодя я тоже не выдержал и расхохотался. Потому что ведь и вправду смешно. Обезьянка супижу, плисовая юбка. Умора.
Я часто бывал у Аркашки, гораздо чаще, чем он у меня. Стоя под его окном (второй этаж, первое окно слева от водосточной трубы), я обычно свистел ему. Причем без пальцев, с помощью языка, зубов и губ.
Я звонко свистнул. Сразу же за стеклом появилась его долговязая фигура. Рукой он показывал, чтобы я шел, что можно, дома – никого.
Немного смешно было, что каждый раз он показывал, в какую мне сторону идти, хотя уж в Аркашкином дворе я и ночью не заблудился бы. Он мне нравился, этот двор, – вот в чем дело. Во-первых, за свое название – Треугольник. Это имя он получил от собственной формы, треугольным был дом, треугольным был и двор. Многочисленные дворы моего дома-города назывались не в пример обыденно: Первый двор, Второй двор, Третий двор и Уголь. Так и говорили друг другу: приходи на Уголь.
Во-вторых, в Треугольнике жил настоящий ударник с настоящей, прямо у себя дома, ударной установкой. От одного этого можно было свихнуться. Я просто заболел Треугольником. Когда из окна ударника доносились все эти удары и дроби вперемежку с придушенными всплесками хай-хэта, мы с Аркашкой, задрав головы вверх, надолго застывали столбами. Обыкновенная-то дробь казалась мне чудом барабанной техники, что же говорить о всяких там джазовых соляках и сбитках со сдвинутыми паузами и акцентами. Иногда паузы были острей и радостней, чем сама барабанная филигрань. От одних слов «соло на барабанах» я теперь впадал в восторженный паралич. Да еще брат, Валерка все время подогревал это мое обожание, твердя и внушая: ударник – король джаза!
Не последним делом была внешность и одежда этого парня. Он был настоящий стиляга, каких тогда рисовали в журнале «Крокодил» – в брюках-дудочках, в туфлях на толстой каучуковой подошве, в пестрой рубашке и с коком светлых, почти соломенных волос.
Стиляга – это целый стиль в одежде, в танцах, в голове. Стиляги ведь, кажется, очень остроумны?..
Рукава рубашки наш ударник подворачивал, но не так, как это делала вся Москва – выше локтя, а слегка, на пару оборотов манжеты. Выглядело это ново и казалось жутко элегантным. Вообще, Гена, так его звали, в отличие от карикатурных Эдиков, был очень симпатичным парнем и немного смахивал на артиста Олега Анофриева, как раз недавно исполнившего роль стиляги Эдика в одном сатирическом фильме. Только Гена был похож на Анофриева не в роли Эдика, а на Анофриева в спектакле «Ноль по поведению». Мне страшно понравился спектакль. Там ребята, старшеклассники, такие начитанные и остроумные. Одно название «Ноль по поведению» чего стоит! У нас в школе четверка по поведению была целым событием и обозначала не шалуна, а чуть ли не опасного преступника. А тут целый ноль!
Невозможно было даже представить себе, что за жизнь вел этот Гена за пределами Треугольника. Куда, например, он уходил по вечерам? Вот где, должно быть, была настоящая жизнь: какие-нибудь такие брызги шампанского во все стороны, там девочки танцуют голые и дамы в соболях, что-нибудь наподобие. А Гена только на барабанах им: тыррра-ра-ра-тыррра-ра-ра-тыррра-ра-та, та-тах, та-тах, тыррра-ра-тах. Потом на тарелках: пстынь-ля-ля, пстынь, писсс-писсс-писсс, стэртэтэ-стэртэтэ, ну и так далее… Ударник – король джаза! Ну и, конечно, все там выпивают из таких зеленых фужеров на длинной ножке из черного стекла. Видел в одном журнале. Модерн!..
