Но даже девочки, эти потенциальные ябеды, тоже не спешили.
– Так, – сказала она и слегка потрогала ладонями свои загоревшиеся щеки и горло, словно пытаясь их остудить.
Затем пройдясь по классу и вернувшись к доске, она начала как бы заново:
– Меня не удивляет ваша пассивность. Давно чувствую неладное и вынуждена напомнить вам, что вы – все еще пионеры. Вам это неприятно? А я говорю: да, все еще пионеры! – наддала она, заслышав скептические смешки. – Напомню для тех, кто забыл: вы давали клятву быть верными заветам Ленина-Сталина, – она по учительской привычке указала на портрет одинокого Ленина, как бы иллюстрируя урок. Портрет Сталина сняли два года назад. И тут ее рука должна была бы повиснуть и раз навсегда отсохнуть. Но, черт возьми, не отсохла.
Вряд ли Агра была убежденной сталинисткой, скорее здесь действовала простая привычка, но беспомощность слепого жеста была настолько смешна, что я не удержался и хихикнул.
– Ну, знаете ли… Если напоминание о пионерской клятве у таких, как Бледман, вызывает смех, значит, отмалчиваться больше нельзя. Больше нельзя.
Не буду придираться именно к ней. Коверкать мою фамилию и без Агры охотников хватало. Когда кто-то учителю поперек горла, он прежде всего на фамилии и отыгрывается. Не понимаю одного: если уж Агре так трудно произнести мою фамилию, вместо Блендман она произносит Бледман, – то зачем бесплодно напрягаться, пусть уж говорит просто Бледный. Разрешаю.
– Я вынуждена обратиться к активу – к звеньевым, к членам совета отряда. Наконец, к Вите Иноземцеву, как к председателю совета отряда. (Э… Вон их сколько!) Скажи мне, Витя, разве все в твоем отряде благополучно?
Как ловко устроились старшие. Когда им надо от нас что-то одно – мы для них класс, когда что-то другое – отряд. Настоящий друг Витя изобразил крайнюю степень тупости.
– Не стоит кривляться, Иноземцев, – Агра рукой пыталась посадить его, но Витя продолжал дурить, недоуменно поднимал плечи, разводил руками и фыркал, как бы с трудом сдерживая смех.
– Иноземцев, – голос Агры зазвенел, – ты оказываешь Бледману медвежью услугу… Да, услугу. (Как учительнице русского языка, ей следовало бы сказать: да, медвежью.)
Овладев собой, она заговорила как бы по-доброму:
– Давайте подумаем вместе. Разве все члены отряда добросовестно выполняют пионерские поручения? Да, поручения и главное – все ли несут нагрузки?
Ну и ну! Я раньше и не замечал, какие хитрющие, какие провальные и какие уклончивые у Агры глаза!
– Ведь я все вижу, – сказала она, отчасти как бы отвечая на мой вопрос и одновременно прозорливо куда-то вглядываясь.
Проследив за ее взглядом, я с удивлением уткнулся в завернутую над окном черную бумажную штору. Это было обыкновенное затемнение для показа учебных фильмов.
– Все вижу! И кто в классе покуривает…
Здесь я насторожился и отметил про себя, что отряд снова в спешном порядке переименован в класс. Оно и понятно: в учебном классе, как административной единице, еще могут покуривать, но в пионерском отряде, как подразделении политическом, – Боже, избавь.
– Вижу и то, как некоторые горе-пионеры, едва выйдя из школы, торопятся побыстрей скинуть с шеи пионерский галстук, – сказала Аграфена и посмотрела на Панова. – Галстук – долой и обязанности – долой? Эти горе-пионеры почему-то вообразили себе, что обязанности тут, за порогом школы, и заканчиваются.
«Э, это надолго», – тоскливо подумал я.
После минутной паузы Агра неожиданно пошла по проходу и остановилась возле Ники:
– Ты что-то хотела сказать, девочка? – Агра положила руку на Никино плечо. – Смело говори. Здесь все – свои, – у Агры нехорошо горели глаза и пылало лицо.
Но главное: я что-то не заметил, чтобы Ника поднимала руку.
– Это так просто – встать и сказать то, в чем убежден, – добавив в голос немного елея, сказала Агра. Затем, склонясь, что-то пошептала Нике в самое ухо, отчего у той все лицо перекривилось. Но словно завороженная Ника медленно поднялась и, крепко зажмурясь, как бы головой в омут, заговорила:
– Руссиш, ой! Простите…
Тут Агра мнимо милостиво улыбнулась, дескать, ничего-ничего, прощаю. Продолжай.
– Аграфена Павловна правильно, да! Именно правильно сказала, – как обычно звонко начала Ника. – Да! У нас в отряде не все в порядке, и я, как член совета дружины, не буду молчать, – она мотнула своей аккуратно причесанной головкой, как бы что-то преодолевая. Может быть – ложно понятую дружбу? – Одни пионеры, – продолжала она, – элементарно отлынивают от поручений, но есть случаи и похуже. Есть такие, которые сами берут на себя поручения, бьют себя в грудь, что кровь из носа выполнят все в срок, а потом оказываются просто болтунами.
– Хорошо, девочка, – поощрила Агра.
– Ой, да не мешайте вы, – разгневанно сказала Ника и движением плеча скинула ее руку.
Ай да молодец! Я был от Ники в полном восторге.
