Интересно, снег хорошо лепится? О, очень хорошо! У меня получился отменно крепкий, ядреный снежок. Куда его? А, в Дедушку! Снежок, точно пущенный, со звуком разбился о плечо Дедушки. А еще? А ну-ка в Аркашку, а то они там совсем засекретничались. Снежок только слегка мазнул его по шапке. Жаль! Аркашка, продолжая внимательно слушать Нику, начал лепить снежок. Я тоже нагнулся за снегом и в это время получил крепкий удар в плечо.
– Ах так? – пробурчал я под нос. – Ну, тогда…
Я нагнулся и, слепив сразу пять или шесть снежков, выложил их аккуратным рядком. Аркашка этого маневра не заметил, но нападать без объявления войны, как фашист, неблагородно.
– Эй! Ну-ка, держись! – крикнул я и начал обстреливать Аркашку короткими очередями. Он спрятался за Нику и, выглядывая оттуда, увещевал меня:
– Уймись, дитятко глупое, неразумное!
– Только высунься, герой! – крикнул я ему, одновременно быстро наращивая запас снежков. Крепенькие они вызывали к себе такое же уважение, как настоящие боеприпасы. Началу боевых действий дико обрадовалась застоявшаяся Альма. Она начала бегать между нами, лая то на меня, то на Аркашку. Вдруг я получил подряд два удара, да еще один снежок пролетел совсем рядом.
– Ах, так? – крикнул я. – Ну, тогда держи вот это! – быстро перебежав, чтобы открыть противника, я выстрелил длинной очередью из пяти снежков.
– Прости, дорогой товарищ, – сказал Нике Аркашка, – теперь не до того, – и, скинув вязаные перчатки, стал лепить снежки.
– Товарищи! – звонко сказала Ника, как на собрании. – Ну как не стыдно!
– Ой, стыдно! Ой, стыдно! – приговаривал я, обходя противника.
Альма мягко прихватывала зубами полу моего пальто, потом, заливаясь лаем, бросалась к Аркашке, словно говоря в тон хозяйке: «Ргав! Такие воспитанные мальчики. А такие шалуны. Ргав!»
Вообще-то я не считал себя воспитанным. Другое дело – Аркашка, Витя… Но Альма лукавила перед Никой. На самом деле ей тоже стало весело. Несколькими удачными выстрелами я выгнал Аркашку на баррикады. Так мы называли скамейки, составленные на зиму в несколько этажей. Это было самое потрясающее место для игр. Здесь можно было вообразить себе все что угодно, хоть развалины Сталинграда – межскамеечные пространства образовывали сложные лабиринты и таинственные проходы, кое-где наполовину заваленные снегом.
– Так вы вот как? – сказала Ника и неловко, по-девчачьи бросила слишком большой и плохо слепленный снежок, который, не долетев, развалился. Но это ее только раззадорило, и началась общая битва народов. Я уже знал кое-что про свою азартность и потому старался кидать в Нику не снежками, а пригоршнями снега. А то я так мог залепить, что ой-ой-ой!
Когда мы, малость подустав, хотели отряхнуться, оказалось, что снег уже въелся в пальтовую ткань, свалялся на ней катышками и не отряхивается. От моих ботинок шел пар, носки внутри были насквозь мокрые.
– Ну, хватит. Пойдемте сушиться. Уймись, Володь! – сказал быстро успокоившийся Аркашка. А я бы мог еще долго, до полного изнеможения играть. Я всякой игре отдавался до страсти.
Была у нас с Аркашкой одна замечательная сушилка. Если зайти в высотку с центрального входа, то там, в междверном пространстве оправленные в красивые бронзовые решетки дули горячим воздухом мощные калориферы. Этот воздух по запаху напоминал воздух метро и очень мне нравился. Идя между дверей, мы уходили с Аркашкой подальше от центрального входа. Была там в конце одна засасывающая решетка. Мы кидали на нее наши мокрые шапки и варежки, и они мгновенно, как по волшебству, прилипали.
Тут было не только тепло, но и очень красиво: полы и стены бело-и розовомраморные; массивные бронзовые, может быть, двух, а может быть, и трехпудовые ручки дверей с литой чешуйчатой поверхностью; просторные, тоже в бронзовой оправе стекла дверей; а сверху, под гудение трансформаторов голубовато сеялся «дневной» свет. Гудение ламп прикрывало своим звуком наши слова, и под него хорошо и безопасно можно было говорить обо всем. Это чудо техники не так давно появилось и вызывало у меня полный восторг: мне хотелось и дома завести такой «дневной» свет.
У входа Ника заупрямилась или застеснялась, и они с Альмой отправились домой, а мы с Аркашкой вошли вовнутрь. Но это было и лучше. В конце-концов это было только наше с Аркашкой место. А у нас с Никой должны быть совсем другие любимые места. Я такие местечки специально искал и потом как бы случайно приводил туда Нику…
Освободившись от всего мокрого и немного согревшись, мы с Аркашкой в этот раз долго стояли молча, думая каждый о своем.
