Дзен и железяка полностью

Выглядела женщина совсем неплохо. На щеках здоровый румянец. Одета в другой, не менее красивый свитер цвета морской волны и узкие слаксы. Похоже, это ее любимая одежда для отдыха. А что? Удобно и практично. Вот, значит, что надевают состоятельные люди при загородной поездке. Зотова – дура, ничего не понимает. Поперлась на турбазу в шубе.

– Да, встала, а что? – удивилась Марина. – Заходи!

Она взяла дочь за руку и втянула в номер.

– Вы в порядке?

– В полном, – улыбнулась женщина. – Господи, как же я устала. Давай на «ты».

– Ладно.

Девушка огляделась. В номере никого, кроме ее матери, не было. В ответ на вопросительный взгляд женщина снова улыбнулась:

– Мои пошли на лыжах. А я осталась. Пойдем вниз, попьем чаю?

– Давайте.

– На «ты», – напомнила женщина.

– Хорошо, давай, – попыталась приспособиться Маша. – Как раз хотела чаю.

Она почему-то очень обрадовалась. Сначала тому, что с матерью все хорошо, а потом тому, что можно поговорить перед отъездом без помех и чужих ушей. Девушка не могла решить, рассказать о том случае в рекреации или нет. А вообще нет. Первоначальное решение – самое верное. Пусть эта тайна будет навеки похоронена и забыта. Женщине сейчас нельзя нервничать.

Они с Мариной спустились вниз, пошли в столовую и сделали заказ. Девушка обратила внимание, что ее собеседница пила чай с ромашкой. Почему? Кофеин нельзя, опять поднимется давление? Вместо успокоительного сойдет. Зато Маша взяла пуэр. Давно хотела попробовать. Даже поделилась с матерью, что пробует первый раз.

– Ну, как?

– Трава травой, – не поняла вкуса Маша. – Говорят, полезно. Надо, наверное, привыкнуть. Не похоже на обычный чай.

– Загадывай желание, – сказала Марина.

– Что? – не поняла девушка.

– Когда пробуешь что-то первый раз, надо загадать желание.

Чего же пожелать? Маша не на шутку призадумалась. Не станет загадывать, чтобы встретился мужчина, который полюбит ее такой, какая она есть. Это пока из разряда невыполнимого. Пока она сама себя не оценит и не полюбит, никто не будет на нее смотреть с восхищением. Так ей казалось.

Чего она хочет? Чтобы этот кошмар в лице Руслана Алаферова никогда больше не повторился. Чтобы у Марины с мужем, и особенно у Иришки все было хорошо. Похудеть бы на десять килограммов. Или даже на пятнадцать, чтобы влезть в то платье с витрины, на которое она смотрела, смотрела, но так и не купила. Мало. Чтобы котят всех пристроить, раз уж так получилось. И еще чтобы кота-казанову поскорей кастрировали.

Она фыркнула от смеха.

– Загадала? – лукаво прищурилась Марина.

– Да!

Кровожадная она сегодня. Жаль, что Тимура тоже нельзя кастрировать. А надо бы, чтобы не приставал к школьницам. Пусть даже почти к студенткам. Он же старше Золотова.

Тут у Маши что-то щелкнуло в голове, и она не на шутку призадумалась. Она что, всерьез считает единственным препятствием только разницу в возрасте и «непокобелимость» Тимура? В остальном, значит, одобряет? Подивившись вывертам своего подсознания, девушка решила отложить это на потом. Сейчас надо отдыхать, наслаждаться последними оставшимися часами покоя, а размышлять и грустить будет потом.

Так что дзен.

***

Марина смотрела на старшую дочь и все никак не могла насмотреться. Впитывала, запоминала детали. Потом только это и останется, когда уедет.

Сегодня ей приснился сон, который не посещал много лет. Наверное, с тех самых пор, как родилась вторая дочь. Ей снилось, что она кормила Машу грудью, чего не делала в реальности никогда. Молоко у нее было. Его было очень много. Приходилось сцеживать в бутылочку. Но она тогда, зная, что уедет, и заранее обсудив это с сестрой, решила не привязываться к ребенку и кормить его из соски.

Просто она знала, что, если хоть раз приложит дочь к груди, никогда не сможет ее оставить. Потом она прочно увязнет в этом провинциальном болоте, пойдет работать кассиром или еще кем-нибудь – да неважно! – и навеки похоронит мечту стать переводчиком. Будет постоянно натыкаться на Руслана с женой и ребенком, видеть чужое счастье и безумно жалеть о том, что случилось или не случилось. В конце концов она возненавидит эту жизнь и дочь – тот якорь, что навеки ее привяжет к дому.

Убить ребенка она не могла, испортить здоровье абортом тоже. Выбора не было. И отказаться от мечты она тоже не хотела. Она сделала свой выбор между дочерью и карьерой.

Господи. Что же она натворила?!

– Что с вами? – спросила Маша, увидев, как побледнела мать.

Та взяла ее за руки.

– Прости меня. Пожалуйста, прости.

***

Золотов наконец домучил отчет, который ему подсунули накануне отъезда, и отловил пару косяков.

Так! Это что такое? За что он раз в два года платит наемному аудитору, раз такие вещи он благополучно пропустил, и они потом всплывают? Иван сделал себе мысленную пометку запросить после приезда ряд документов и архивные дела, чтобы разобраться, куда делись деньги.

То ли бух очень хитро ворует, то ли зам нечист на руку (а вот это вряд ли). Однако подпись Тимура наверняка стояла под документами. Золотов тогда как раз был в отпуске, больше некому.

Могли подсунуть бумаги, а он не глядя подписал.