— Ушел вчера вечером, а уже полдень. Думаю: «Выйду посмотрю, может, они у вас?» Да еще этот паромщик Некулае такое всем рассказывает!.. И соседка говорила, что видела, как мой Дануц, Георгице и Ленуца шли вечером к парому и черная собака с ними…
— Собака на солнышке спит, — спокойно, но почему-то хмурым голосом говорит дедушка, — дети в колыбе.
Слышу: мама идет к нам, а дедушка, видимо, пытается остановить ее:
— Не тревожь их, Феодосия. Пусть спят… Они же еще дети… Иди домой, не волнуйся. Видишь, вкусный обед уже почти готов. Часа через два они явятся.
— Будьте здоровы! — прощается мама с чабанами.
Я облегченно вздыхаю — дедушка не проговорился, что мы пришли на рассвете. Но что мы скажем ему самому?
— Правду! — говорит дедушка, неслышно войдя в колыбу и заметив, что я уже не сплю. — Только правду, Дануц! Где вы были всю ночь?
Я открыл глаза, на полке увидел… бинокль. Самый настоящий бинокль. Наверно, это принес Петру, ведь раньше бинокля у дедушки в колыбе не было.
— Вставай, Дануц! Ты мой внук — тебе и говорить, а твои друзья пусть еще поспят.
Я встаю. На скорую руку ополаскиваю глаза под умывальником, который висит на столбике, вытираюсь и стряхиваю со своего спортивного костюма сено и вчерашнюю пыль.
— Говори! Чего молчишь? — Дедушка уже стоит надо мной.
— Не скажу — покажу.
— Что ты покажешь?
— Позвольте взять… — я киваю в сторону колыбы.
— Что?
— Бинокль.
— А это уж после того, как скажешь правду, и то еще поглядим, можно ли.
Я и не собираюсь выкручиваться. Мы ведь не сделали ничего плохого. Виноваты лишь в том, что не попросили разрешения, но тогда бы нас не пустили…
— Мы были на том берегу, — говорю я.
— А Петру вот утверждает, что паромщик вас не перевозил, а послал тебя за мамой.
— Это правда… Но мы на вашей лодке… Не сердитесь, дедушка, она уже на месте. Мы на ней и вернулись.
— А что вы там делали? — все еще сурово допытывается дедушка.
— Можно взять бинокль?
— Бери, если ты такой настойчивый.
Вприпрыжку от радости я бегу к колыбе — и настоящий военный бинокль у меня в руках. Жаль, что Георгице и Ленуца еще крепко спят.
Прикладываю бинокль к глазам, но ничего не вижу — в стеклах сплошной туман.
— Его же надо подогнать к своим глазам, — смеется Петру и показывает, как следует пользоваться этой военной вещью.
Поворачиваюсь лицом к востоку, ловлю в бинокль три сосны. Они появляются перед глазами так близко, кажется, протяни руку — и коснешься смолистого ствола. Опускаю окуляры вниз и узнаю наш небольшой виноградник. Вижу даже посаженные нашими руками чубуки.
— Ну? — не терпится дедушке.
Я протягиваю ему бинокль.
Дедушка подкручивает колесико.
— Ориентир — три сосны! — командую я.
— Ну и что? — все еще сердится он.
— Теперь возьмите немножко ниже. Там…
— Свежая пашня, — отвечает дедушка.
— Это не просто пашня, а виноградник…
— Ты лучше не хитри, Дануц, а рассказывай, где вы были!
— Сажали виноград.
— Какой?
— Тот самый, который вы видите в бинокль.
— Вы, такие малые, ночью на том берегу?.. — не верит дедушка.
Из колыбы лисичкой выглядывает Ленуца.
— Ребята копали, а я сажала, — говорит она.
— В Яблунивке нет виноградника, вот мы и… — добавляет Георгице, появляясь в дверях.
— Ну ладно, — добреет дедушка, — вообще-то яблунивские виноградники не хуже наших, только они за селом, и их отсюда не видно.
Он еще раз смотрит в бинокль.
— Если вы не обманываете, я прямо не знаю, что сказать.
— Честное пионерское, — клянусь я.
— Если честное пионерское, то верю.
— Тот холм пустовал, — начинаю я убеждать дедушку.
— Вообще-то правлению колхоза виднее, — задумчиво говорит он. — Ну, хорошо, мне все понятно, но дома надо тоже сказать правду. А сейчас пора обедать. Завтрак вы проспали, а на обед у нас сегодня чо́рба.
И только в эту минуту я почувствовал, как на все поле запахло чабанской едой, вспомнил, что еще утром отнес в домик пирожки в целлофановой сумочке. Надо сейчас же сбегать за ними.
— Дедушка, это вам вчера мама передала.
— Вот и съедим их с чорбой, — а потом тихо-тихо добавил: — А того самого паренька-пионера ты встретил?
— Нет, там нас никто не видел.
Мы не спускали глаз с нашего виноградника. Хорошо, что он отовсюду виден. Дома я могу смотреть на три сосны с крыльца или из палисадника. В школе склон с виноградником видно прямо с парты, за которой я сижу.
На третьем уроке мы пишем диктант. Учитель медленно повторяет:
— «Настал вечер. Песенка сверчка убаюкала Думитри́ке, и он во сне решил отыскать Фет Фрумоса. Идет он горами, долинами и встречает дивного коня.
«Здравствуй, Думитрике, — говорит конь, — меня послал к тебе Фет Фрумос».
Думитрике вскочил на коня и полетел быстрее ветра, быстрее мысли над горами высокими, над озерами глубокими и нашел Фет Фрумоса в зеленых кодрах. Богатырь сидел под дубом, таким могучим, как сама Молдова.
«Что ты тут делаешь, Фет Фрумос?» — спрашивает мальчик.
«Как всегда, стерегу наши зеленые кодры».
После каждого предложения я украдкой, чтоб не заметил учитель, поглядываю в окно на наш виноградник.
