Над головой просвистели невидимые кряквы.
Таня наклонилась, коса соскользнула с ее плеча, и голубой бант закачался на воде. Но она не заметила этого, потому что тянулась за лилией. Бант плавал по воде, словно большая бабочка.
Витя выловил его и забросил девочке за спину.
— Ой! — вздрогнула Таня, а поняв, в чем дело, засмеялась.
А Витя направил лодку в новую протоку. За ней — новое озеро.
Здесь еще выше были камыши, еще гуще на берегах кусты, здесь еще больше было кувшинок и лилий, самых лучших лилий.
Таня счастливо говорила:
— Ой, я никогда еще столько не видела!
А Витя греб еще дальше, показывая ей все новые цветы. И только когда нестерпимо ослепительно блеснула над головой молния, а затем так громыхнуло, что девочка вскрикнула и судорожно схватилась за Витину руку, он опомнился.
Они были на озере одни, с берегов на них враждебными глазами смотрела темнота, и вот-вот должен был хлынуть ливень, уже зашумел в кустах его предвестник — ветер. Витя развернул лодку и изо всей силы погнал ее в реку.
Сверкнула молния — и это темное, большое превратилось во всадника.
Он остановился у самого обрыва и крикнул:
— Эй, молотки! Чего сидите? Сейчас вон хлынет.
Это был Валька, сын конюха.
— Где ваши сомы? Давайте сюда, сами небось не дотащите.
— Заткнись, ты! — огрызнулся Володя. — От твоего голоса вся рыба в реке передохнет.
— Хо! — Валька сплюнул. — Вот как-то удили двое…
Сверкнуло и, заглушая голос Вальки, бабахнуло над самой головой. Конь шарахнулся, и Валька исчез в сумерках.
— Слышишь? — Володя вдруг схватил Пупка за руку.
Посреди омута громко бултыхнуло, словно кто-то бросил камень.
Володя прыгнул к удочкам. Лицо напряженное, рот разинут.
И снова всплеск. Володина рука замерла на полпути к затылку.
— Сомы!
— Сомы! — как эхо повторил Пупок.
Поднялся резкий ветер, лозняк у берега встрепенулся, зашелестел, торопливо заплескались волны под кручей, закачались удилища. Стало свежо. Запахло дождем. В костре вспыхнула последняя ветка, и он начал гаснуть, красно оскаливаясь головнями.
— Братцы! — орал возле кустов Валька. — Какая ни рада, а удирать надо. Пуп, дуй ко мне, подвезу!
Пупок нерешительно взглянул на Володю.
— Беги! — подтолкнул его тот.
Пупковы ноги радостно зашлепали по тропинке. Володя начал выдергивать удочки. На лугу послышался топот копыт — ребята умчались.
Вдруг недалеко от берега, там, где во мраке терялся кончик удилища, ударил хвостом сом — наверное, большущий, потому что звук был такой, словно обрушился край обрыва. В сердце Володи ударила горячая волна.
…Снова и снова забрасывал он удочку туда, где вскинулся сом. «Последний раз», — говорил себе каждый раз, лихорадочно посматривая на черное небо, из которого уже почти беспрерывно летели слепящие сполохи. И снова забрасывал. Он не мог остановиться.
Лодка неожиданно вынырнула из темноты. Она беззвучно скользила вдоль противоположного берега, и Володя, наверное, и не заметил бы ее, если бы не молния. Жгучая вспышка вырвала из мрака омут, мелово-белый мыс на той стороне, веху на нем, куст, застывший на полпути к воде. И лодку, огибавшую в это время мыс. Длинную, темную. И две согнутые фигуры в ней — одну на носу, другую на корме.
Та, которая на носу, светлая, с косой: девочка.
И прежде чем потускнел в глазах слепящий зигзаг молнии, Володя узнал эту девочку.
А кто же этот парень, с которым она катается на лодке, тогда как с ним, Володей Переписом, даже не захотела разговаривать, с ним, который знает самбо и может побороть любого в классе, с ним, которого в районе назвали «королем ядра» (за первое место на райспартакиаде школьников), с ним, кому предлагала дружить самая красивая в школе девчонка — Валя Кононенко, с ним, который рисует лучше всех в селе!
Оглушенный громом, всматриваясь в ночь ослепшими глазами — после молнии темнота стала совсем непроглядной, — Володя какое-то мгновение недвижно стоял над обрывом с поднятым удилищем в руке, чувствуя, как закипает в нем злое любопытство. «Тьфу, шляпа!» — топнул он вдруг ногой. И, бросив удочку, выхватил из кармана фонарик.
Узкий конус света метнулся, затанцевал над рекой, ловя ускользающую лодку.
Сгоряча Володя хотел было броситься вдоль берега вдогонку. Но тут вновь сверкнуло, загремело, и в темноте да тишине, наступившей после, донесся мерный шум, который приближался из-за реки. Ливень!
Володя натянул на голову пиджак, подхватил удочки и транзистор и во всю прыть побежал к селу.
Лил дождь, и многим снились этой ночью неспокойные сны.
Пупку снился огромнейший сом, который разевал широкую, словно корыто, пасть, намереваясь его проглотить. Володе Перепису снилось, что он гонится вплавь за лодкой, а в ней уже не беленькая девочка с парнем, а два шпиона, стреляющие по нему из бесшумных пистолетов. Наташа видела курсанта Игоря. Он ушел в заграничное плаванье и даже не попрощался с ней. А Тане снилась тревога; нечто красное нависало над ней, девочка вскрикивала во сне, и тетя Клава Лемешиха обеспокоенно подходила к спящей и прикладывала к ее лбу ладонь.
