— А я хотела тебе свои рисунки показать. Ну ладно, в другой раз. — Она помолчала и сказала живо: — А знаешь что? Приходи завтра утром на речку. На то же место. А я возьму их с собой. Хорошо?
— Хорошо, — сказал Витя, унимая буйную радость. — Тогда я побегу. Валька будет ждать.
Клуб был переполнен, на экране неутомимый пограничник с собакой гнал сквозь дебри запыхавшегося шпиона. На скамье рядом с Витей уселся подвыпивший шофер-пожарник Соломаха. К концу фильма он громко захрапел. Сначала все засмеялись, потом начали шикать и его хотели вывести, но вспыхнул свет — фильм окончился.
На улице Валька толкнул Витю в бок:
— Так о чем вы с ней беседовали?
— С кем? — Витя сделал вид, что не понимает. Он ожидал этого вопроса.
— Знаешь с кем, не притворяйся.
— А-а… Беседовали. О том, что у тебя в голове мухи, беседовали.
— Во даешь! — захохотал Валька. — Вывернулся! Ноль один.
Прощаясь, он предложил:
— Пошли завтра утром удить.
— Я телевизор разбирать буду с отцом, — соврал Витя.
— Ну, как хочешь. Будь!
— Будь!
Чуть брезжило. Земля была сырой. И серые листья на деревьях. А небо — стеклянно-зеленоватое. По селу хрипло пели молодые петушки. На улице ни души. Две стайки утят молчаливо и деловито ковыляли к болоту. Да захлебывались щебетаньем ласточки на проводах.
Чувствуя легкий озноб, который бывает, когда встанешь очень рано, Витя вприпрыжку, словно заяц, побежал улицей.
Услышав топот, злобно залаял пес во дворе Марии Доброскок. Этого пса ненавидели все хлопцы и при случае бросали в него палками и камнями. Но Витя миролюбиво свистнул собаке — у него было хорошее настроение. Одно, правда, немного беспокоило: нужно незаметно проскочить мимо Валькиного двора. Витя и поднялся поэтому так рано, чтобы случайно не встретиться с другом, если тот надумает встать тоже так рано.
Утреннюю тишину всполошил грохот мотора. Витя отскочил к забору, поднял вверх удилище.
Раскидывая в стороны увлажненный песок, протарахтел мотоцикл. На багажнике — большая кошелка, закрытая дерюжкой. Мотоцикл промчался, оставив светлую бороздку в песке и бензиновый чад в воздухе. Наверное, кто-то в Седнев поехал, на рынок. Сегодня же воскресенье.
Валькин двор Витя проскочил без приключений, и настроение от этого у него стало совсем хорошим.
Над неподвижной рекой дымился туман. И гуси на воде словно кусочки ваты. Птицы приглушенно гоготали. Иногда пронзительно вскрикивал гусак.
Миновав мост, Витя заколебался — идти берегом или напрямик, сквозь чертополох и кусты. Подался напрямик, и когда снова вышел к речке, понял, как хорошо он сделал. На излучине виднелась красная ковбойка. Такая рубашка была только у одного человека: следовательно, Валька поднялся еще раньше.
Валька был хорошим другом. Но сейчас Витя не желал с ним встречаться. И снова нырнул в кусты.
Горизонт на востоке замерцал горячим блеском. Туман испуганно засуетился и, колыхаясь, как белое привидение, поднялся вверх. Взошло солнце. В реке забултыхали окуни, распугивая рыбью мелочь.
Прошло стадо. Потом еще одно. Проплыл дядька в лодке. Витя поймал с десяток красноперок и плотвичек. И наконец увидел на лугу светлый одуванчик, который плыл над кустами, то исчезая, то появляясь.
И вот легкое хлопанье сандалий за спиной. Оглянуться или сделать вид, что не слышит?
— Привет!
— Здравствуй… — Он поднялся и первое, что увидел, — глаза. Синие, веселые. Синяя куртка, в которой была Таня, подчеркивала их синеву.
— Ой, как я торопилась! Ты давно ждешь? Ты знаешь, попросила я тетю разбудить меня в полшестого, а она не разбудила. Пожалела. Ты представляешь! — Она протянула это так горестно, что Витя засмеялся.
Таня держала в руке большую клетчатую папку и покачивалась на носках, раскрасневшаяся от быстрой ходьбы.
— А где же твоя рыба? Это? — Таня выдернула из воды кукан. — Ого! На уху наберется. У тебя спички есть?
— Есть, — сказал Витя, — но для ухи нужен еще и котелок.
— Жаль. А то можно такую уху приготовить!
Таня облизнулась и снова опустила кукан в воду. Потом развязала папку и достала стопку листов.
— Сначала посмотри наших домашних зверей.
На первом рисунке была собачья голова — черная, с оскаленной пастью.
— Это Вакса. Сибирская лайка. Нам ее дядя привез. Правда, страшная? Я не могла выдержать ее взгляд. Но она только внешне такая свирепая, а на самом деле добрая-добрая. Ей было у нас тоскливо. Я с Виталькой — в школу, папа с мамой — на работу, а ее запирают в комнате, и она воет. А когда мы зимой выводили ее погулять, она с такой радостью барахталась в снегу. А потом воткнет нос в снег и бежит, вроде пашет носом… Отдали ее знакомому лесничему.
Таня протянула Вите второй лист и придвинулась ближе. Витя затаил дыхание.
— А это — Потап.
На Витю неприязненно смотрела лохматая и курчавая, словно хризантема, собачка с бородой.
— Вот он еще…
На этот раз Потап выглядел смешно: стоял на задних лапах, стриженный и в тельняшке.
— Вернее, Потапиха. Мы-то сначала думали, что это он, а Потап вдруг ощенился… Злюка, меня кусала. Жалко, ее машина во дворе задавила.
