Не спали в селе двое. Дед Крейда сидел под крышей зернохранилища и, держа между колен дробовик, вспоминал далекую юность и красавицу Марфу, не захотевшую пойти за него замуж.
И не спал, конечно, Витя. Он лежал на сене, запрокинув руки за голову. Над ним тонко звенел невидимый комар, за дощатой стенкой сарая стучал по листьям кукурузы дождь. И под его шум Витя вспоминал и вновь переживал все, что случилось сегодня. Как встретился на лугу с Таней, как плыли в лодке и рвали лилии на озере, как убегали от дождя и как дождь все же их догнал. Как Таня споткнулась и упала в грязь; потом они в темноте со смехом, дрожа от холодных струй, хлеставших по лицу, собирали рассыпанные цветы. А когда снова побежали, Таня вдруг попросила: «Дай руку, а то я снова брякнусь». И он осторожно держал ее узкую теплую ладонь, напуганный этим неожиданным счастьем, чувствовал себя сильным и смелым, способным защитить беловолосую девочку, хотя ему совсем не хотелось с кем-либо встречаться. Они добежали наконец до переулка, где жил дядько Лемеш, промокшие насквозь, и остановились под вязом, и тут Таня, не забирая своей руки из его руки, вдруг сказала со сладким ужасом: «И-и-и, а этюдник? Забыла на речке… Вот голова!»
«Я сейчас сбегаю, — решительно сказал он. — Скажи только, где он лежит?»
«Ты что, Витька, с ума сошел? Не смей! Его в темноте все равно не найдешь. Я завтра сама схожу. И ничего с ним не случится. Он закрыт».
…Вспыхнула молния, огнисто обозначив на мгновенье рисунок щелей.
Сон не шел. Полежав еще немного, Витя соскользнул с сена, вышел во двор.
Дождь уже прекратился; с глухим ворчанием гроза удалялась. В саду было тихо, только изредка падали с деревьев тяжелые капли.
В траве тускло белели сбитые яблоки. Витя подобрал несколько штук и бегом возвратился в сарай. Снова взобрался на сено и стал есть яблоки, пока не почувствовал, что глаза начинают слипаться.
Утром, отправляясь за водой, Наташа заглянула в сарай — постель на сене была пустой.
— Ого! — удивилась она. — Куда это наш мужчина так рано смылся?
А Витя в это время, изо всей силы нажимая на педали, подпрыгивая на кочках, мчался по росистому лугу.
Этюдник лежал возле куста чернотала. Рядом — два мокрых листа бумаги с расплывшимися разноцветными пятнами на них.
Витя завернул этюдник в мешок и привязал к багажнику. Листы сложил и спрятал за пазуху.
Он подъехал к двору Лемешов и, не сходя с велосипеда, заглянул сквозь щель во двор. Таня, поднявшись на цыпочки, доставала с жерди возле хаты полотенце. По двору бегал поросенок. Дядя Лемеш отбивал косу.
С полотенцем на плечах Таня пошла к умывальнику. Витя обрадовался, когда увидел, что Лемеш приставил косу к стене и направляется к хате. Теперь можно окликнуть Таню. Однако Вите вдруг не хватило смелости. «Сейчас, сейчас», — говорил он себе. Но в эту минуту появилась тетя Клава и начала загонять поросенка в сарай, а Таня ушла в хату. Ну вот! Витя выругал себя. Ну, ничего, пусть только она вернется, он сразу же позовет…
Минуты бежали, а Таня не выходила. На улице запестрели женские платки, заурчала машина, где-то недалеко кричали: «Мари-ина-а-а! Тебе сегодня на лен!» Люди шли на работу, и торчать под чужим двором было неловко, любой мог зайти в переулок и заметить его.
Выждав, когда тетя Клава повернулась к воротам спиной, Витя сунул этюдник под калитку, а потом развернул велосипед и выехал из переулка, жалея, что так и не посчастливилось увидеться с Таней.
Однако они повстречались под вечер того же дня.
Витя с Валькой возвращались домой из бригады. Они спешили: сегодня кино и надо было успеть на детский сеанс.
— …Пробрались мы к окну, послушали — в самом деле, храпит. Даже во дворе слышно, — рассказывал Валька. — Ну, мы тогда нарвали больших лопухов и залепили стекла. Пусть проснется, посмотрит в окно — еще темно, и дальше дрыхнет. Так и вышло: до самого вечера спал…
Витя посмеивался, как вдруг знакомый апельсиновый сарафан опалил ему глаза. Первым его желанием было спрятаться за Вальку и так пройти мимо. Но Таня уже спрыгнула с перил моста и двинулась навстречу.
— А я тебя жду. Здравствуй!
Валька громко кашлянул.
— Гм! — и деланным голосом: — Витя, вас ожидают. Тогда я побежал. Ты, конечно, в кино уже не идешь?
— Почему? Иду. Я тебя догоню, — буркнул Витя.
Немного отойдя, Валька загорланил:
Таня покраснела и нахмурила брови. Витя тоже смутился.
— Он что, немного того? — она повертела пальцем у виска.
— Ага, — мстительно подтвердил Витя.
— Оно и видно.
Таня резко сдула со лба разлохмаченную ветром челку. Потом посмотрела на Витю и улыбнулась:
— Это ты этюдник принес?
Витя кивнул головой.
— Я так и подумала. Спасибо.
Он столкнул ногой камушек в канаву. Камушек звонко булькнул.
— Ты в кино спешишь? Что показывают? «Над Тиссой»? Разве ты еще не видел? Я давно смотрела.
— А у нас не было.
