Омут с первого взгляда понравился Тане, но еще больше понравился, когда ребята, утопая по колено в горячем песке, спустились к самому берегу и очутились с глазу на глаз с ним. Когда увидели в толще воды темные дубовые колоды. И полосатых красноперых окуней, которые, уткнувшись в обрыв, неподвижно стояли, словно кинжалы, воткнутые в стену по самую рукоятку. И трех огромных, как подносы, лещей, которые разгуливали у берега, лениво ковыряясь тупыми рылами в иле. И полуметровый скелет какой-то рыбы на суше. Потом одна из темных колод качнулась, зашевелилась и медленно ушла вглубь…
Прошло полдня. За это время ловкая рыба сдернула с Витиных крючков не одного червяка и кузнечика постаскивала, но и многим рыбешкам пришлось навсегда распрощаться с родной стихией — среди них и головастому, с мраморно-серым брюхом сомику, который сейчас лежал на берегу в лужице и сердито шлепал хвостом, разбрызгивая последнюю воду. Многим клешневатым ракам пришлось, несмотря на отчаянное сопротивление, оставить подводные норки и явить белому свету свою неуклюжесть. За это время Таня успела сделать набросок пейзажа, успела нарисовать Витю (ему пришлось узнать, что такое позирование: сначала было приятно, а потом тело задеревенело, а поднятая рука с удилищем нестерпимо заболела), успела искупаться и облазить весь берег, успела потерять и найти свои сандалии.
— Ах вы нехорошие! — корила она их, вытряхивая песок.
Из сандалий выпал неуклюжий жук. Понаблюдав, как он, смешно пятясь, зарывался в песок, Таня встала. И тут увидела вдали острую верхушку какого-то ажурного сооружения, возвышавшегося над зубчатой стеной сосен.
— Витя… — начала она вкрадчиво и умоляюще.
Съедены вареники с вишнями, закопана рыба в мокрый песок (чтобы не испортилась и чтобы коршуны да вороны не разворовали), брошен последний взгляд с песчаного бугра на Черторый, где в это время чайка, спикировав на воду, демонстрировала, как следует хватать разиню верховодку, и вот они уже бредут через луг, по пояс в траве, держа курс на вышку.
На зеленом пригорке стоят суровые аисты в черно-белых жилетках. Двенадцать птиц. Один чистит перья. Сунув пальцы в рот, Витя свистит. Аисты поворачивают к нему клювастые головы. Потом не спеша отлетают метров на тридцать и опускаются на болотистую низину.
— Смотри, как садятся, — говорит Таня. — Они выставляют вперед ноги. Словно самолеты выпускают шасси.
Приземлившись, аисты сразу же деловито бьют клювами между кочек — охотятся на лягушек.
Кусты обступают луг и наконец вовсе поглощают его.
Непроходимо. Хлюпает под ногами жижа. Кивает рогоза коричневыми головами, окруженная зелеными мечами листьев.
Пур-рр! — взлетела утка. Где-то поблизости ее гнездо.
Витя сунулся было поискать — провалился по пояс в скрытую травой трясину.
Они давно уже потеряли из виду вышку, шли наугад, а заросли никак не хотели кончаться, казалось, из них не выбраться.
Но вдруг земля круто пошла вверх, болото кончилось, ольшаник сменили сосны. Витю и Таню окутал запах сухой хвои и муравейников; над головами лениво заворковали горлинки. Прямо перед ними была узкая просека — щель в стене сосен, — и в конце ее, на горе, маячила вышка.
И они начали подниматься, скользя на опавшей хвое, раздвигая веер папоротников, обходя удивительные цветы: фиолетовая кисточка, отороченная понизу желтыми лепестками, — ломая сухой валежник.
И вот на крохотной полянке, усеянной желтым песком, — бревенчатая острая пирамида, вонзившаяся в небо.
— Будто космическая ракета, да, Витя?
Внутри пирамиды — двойная лестница.
— Сними сандалии, — сказал Витя. — И не смотри вниз.
— А ты не командуй!
Напряженные руки цепко хватаются за перекладины. На мгновение останавливаясь, Витя поглядывает вниз. Таня подымается следом. «Не боится», — тепло думает он. И хватается за следующую перекладину.
Голова уперлась в круглый дощатый потолок. В нем — люк. Крепко вцепившись в лестницу левой рукой и обхватив ее обеими ногами, Витя правой рукой, поднатужась, поднял крышку — и он уже на крохотной круглой площадке, огражденной перилами. Он наклоняется над люком и встречается с огромными от страха и восторга глазами. Витя подает руку Тане.
Неуверенно, чувствуя легкое головокружение, они распрямляются — прямо перед ними неожиданно открывается громадная ширь присновской поймы, коричневатой от обожженных солнцем трав. С голубыми полосами реки, которые причудливым пунктиром определяли ее извивающееся русло. С окнами озер. С ярко-зелеными островками болот. А на юг, на север и на восток необозримо — лес. Только кое-где разбросаны белые кубики — хатки лесных деревень.
Здесь не гудели комары и оводы, не шуршали змеи, здесь не было затхлого болотного духа, хмурые дебри не заслоняли горизонт — все это осталось далеко внизу, здесь был только ветер. И огромное небо, в голубой бездне которого крошечный самолет тянул снежно-белую ленту. И солнце. И рядом с Витей стояла девочка, и ветер раздувал ее волосы, и глаза ее нестерпимо синели.
