Когда вышли на гать — четыре жерди через ручей, — черные короткие тени с плеском бросились к берегу. Закатав штаны, Витя ступил в воду и начал руками ловить рыбу. Таня со щенком бегали на берегу, буйно радуясь, когда он выбрасывал им трепещущих серебристых рыб.
Вдруг Витя почувствовал острую боль в пятке. Он поднял ногу. Из ранки текла кровь. Витя выбрался на берег и сел на траву.
Таня подбежала к нему.
— Что такое? Ой, ужас какой! — вскрикнула она.
Пятку остро пекло. Витя вяло улыбнулся:
— На стекло, наверное, напоролся.
Таня присела и начала носовым платком вытирать кровь, но она не останавливалась. Витя придвинулся к воде и ополоснул ногу. Таня выдернула из кармана куртки цветной платок, быстро перетянула ногу.
— Держи вот так, — и метнулась по дороге к хатам.
Щенок весело помчался вслед, хватая ее за ноги: решил, что с ним играют.
Вернулась Таня без щенка, но с куском чистого белого полотна и бутылочкой спирта. Промыла рану. Витя затаил дыхание, чтобы не закряхтеть.
— Очень болит?
Чудачка, неужели она не знает, что мальчишки никогда утвердительно не отвечают на такой вопрос?
Конечно, нет. А сейчас улыбнемся. По возможности небрежнее…
О, эта дорога, когда у тебя распорота пятка, а домой идти несколько километров, — какой длинной, какой надоедливой она бы показалась, если бы рядом не шел кто-то, если бы этот кто-то не смотрел на твое ковылянье как на героические усилия, если бы в синих глазах не светилось сочувствие, если бы тебя время от времени не спрашивали заботливо: «Больно?» А так даже приятно было чувствовать себя пострадавшим. Витя иногда нарочно хмурил брови, чтобы снова перехватить Танин сочувствующий взгляд.
Наконец лес начал редеть, и Витя заволновался: здесь их могли увидеть, а ему этого не хотелось.
— Пойдем сюда, так ближе, — он показал Тане на тропинку, через песчаный карьер, хотя так на самом деле было дальше, но там вряд ли встретишь кого-нибудь.
Однако возле карьера, как будто нарочно, стоял грузовик; двое мужчин бросали песок в кузов. Опершись на лопаты, они смотрели на Витю и Таню, и идти под их взглядами было неприятно. Хорошо, что машина стояла далеко, и Витю вряд ли узнали. Возле моста было пустынно, только мальчуган сидел на перилах и дергал куцым удилищем. Когда они перешли мост, мальчишка что-то крикнул, но тут плотвичка, которую он выбросил через голову на мост, заставила его забыть обо всем на свете.
Солнце уже пряталось за крайние хаты, над дорогой висела туча пыли — брело с лугов стадо, впереди шел бородатый парень с кнутом. Это был чудаковатый пастух Грицко по прозвищу «Атытамбыл?». Когда кто-нибудь начинал что-либо рассказывать, он всегда останавливал: «А ты там был?» Грицко на ходу разучивал танец «летка-енка» и по этой причине выделывал ногами смешные кренделя, а пастух Кузьма немилосердно его ругал, потому что коровы шарахались во все стороны.
Таня смотрела на пастуха-танцовщика и хихикала; Витя тоже оглядывался, но у него была своя забота: они уже подходили к крайним хатам и он лихорадочно соображал, что бы такое придумать, чтобы не идти с Таней через все село.
Тем временем они миновали первую хату, возле второй Витя оглянулся назад и заметил, что сквозь стадо пробираются два велосипедиста, а когда поравнялись с третьей, Витю словно стегнули: впереди возле колодца виднелась гурьба ребят, и тогда Витя решился.
— Чуть не забыл! — И хлопнул себя по лбу: — Мне же обязательно надо к дедушке сейчас забежать.
Витя махнул рукой на улочку, которая вела в сторону Теремцовки, и поспешно, чтобы Таня не надумала идти с ним, стал прощаться.
Протянув ему руку, Таня велела промыть ранку марганцовкой, смазать зеленкой, а завтра обязательно сходить в медпункт.
— А когда заживет, мы еще попутешествуем, правда же? Ты только заранее предупреди меня.
Они договорились, что Витя положит записку под камень, который лежит в проулке Лемешевых, и он торопливо заковылял в улочку, где взаправду жил его дед, но к которому он вовсе не собирался заходить.
Витя отворил калитку и увидел отца, старательно подметавшего двор. Должно быть, с матерью поссорился. Когда они ссорятся, отец берет метлу и подметает двор. Чтобы успокоиться.
— Где ты шляешься?
— Удил, а что?
— А то, что полагалось бы по крайней мере предупредить, если пропадаешь целый день!
На это лучше промолчать.
— Хотя бы рыбу принес…
И на это лучше промолчать. И вообще, папа, довольно сердиться. Неужели вы забыли, как когда-то в детстве убегали из дому, на Донбасс, сами же вы рассказывали? Разгладьте морщинку между бровей. Вам больше к лицу обычное беззаботно-веселое выражение. А рыба сейчас будет, успокойтесь. Сейчас вскочим на велосипед, и вы не успеете глазом моргнуть, как она будет здесь. И не только рыба, но и ваши любимые раки. А вы тем временем лучше помиритесь с мамой — вот она как раз вышла на крыльцо, такая же хмурая, как и вы. Видите, как сердито толкает с порога кошек?
