И вообще, отчего вы все на меня так искоса смотрите? Неужели и вы, мама, будете меня ругать? Лучше приготовьте чугунок, да перца, да лаврового листа — через час мы такую уху состряпаем! А кошки, кстати, не виноваты: зачем было так беспечно оставлять мясо! И не смотрите на мою ногу с такой жалостью, как будто ее, по крайней мере, по колено отрезали… А ты, Наташа, не улыбайся иронически. «Снова тебе, дитятко, попадет», — говорит твой взгляд. Как бы полезли на лоб твои лохматые бровищи, если бы ты узнала, что твой братец целый день ходил с девочкой, в которую он, кажется… Не будем, как ты говоришь, уточнять…
Витя вывел велосипед на улицу. Сначала ехал медленно, оберегая раненую ногу, но постепенно забыл о ней, колени подымались и опускались все быстрее, и все быстрее крутились педали, и уже он летел во всю прыть, по песку, по рытвинам, камням. Огненно-красный мохнатый голландский петух, спасая свою петушиную жизнь, отчаянно убегал из-под самых колес. А выскочив на луг, Витя отпустил руль, заложил руки в карманы.
Пахло прохладой и аиром, сороки раскачивались на верхушках кустов, мелькали за кустами звездочки рыбацких костров, ветер свистел в ушах, и дорога, как пьяная, падала под колеса, и сладко было мчаться вечерним лугом, а еще слаще потому, что сегодня был такой необыкновенный день, что по этой дороге они с Таней только что прошли, и сейчас он как бы повторял прекрасное путешествие.
Витя не знал, что тогда, когда он прощался с Таней, в гурьбе ребят у колодца произошел такой разговор:
— О! Смотри, что там за парочка на углу?
— Сейчас узнаем. Ах ты черт! Кавалер смылся.
Девочка шла по улице одна.
— А-а-а… это, кажется, та, с которой Перепис познакомился.
— Так, может, он с ней и стоял?
— Не-е, он дома сидит, я видел.
Таню обогнали два велосипедиста. Это были Бобер Петро и Пупок.
Девочка прошла мимо ребят молча, настороженно и немного горделиво. И почему-то никто не бросил ей вдогонку въедливого слова.
— Кто с ней был, не заметили? — спросили Бобра и Пупка, когда девчонка отошла.
— Не-е.
— Жаль. А ну, Пуп, катани на Теремцовку. Посмотри, кто свернул в проулок.
— Дед Почепня, — сообщил Пупок, вернувшись.
— Тьфу, дурная дыня!
— Хлопцы! Знаете что, надо все же узнать, кто с ней ходит?
— Давайте. И устроим им представление.
— Она у Лемеша живет, — сообщил Пупок, лишь бы как-то оправдаться перед ребятами.
— Знаем без тебя. А ну мотай отсюда, мелкота!
— Обожди, не гони его. Мы ему сейчас дадим задание. Слушай…
Не знал Витя того, что дома Таню ожидало письмо, которое очень насмешило ее и в котором брат Виталя сообщал о своем приезде.
Солнце жгло со всей июльской силой. Солнце било в речку, дробясь о ее ребристую синюю спину, разлетаясь на миллионы ослепительных осколков, белым огнем пламенело на никеле велосипедов, лежавших на траве, шоколадило кожу ребятам, которые валялись на песке, изнеможенно раскинув руки.
Хлопцам наскучило загорать. Им хотелось поразвлечься. А тут очень кстати подъехал Петя Масло: во-первых, шуток не понимает, во-вторых, «заводится» легко. Вчера он ловил карасей на болоте, а там вода гнилая, и через несколько часов его тело начало немилосердно чесаться и покрылось волдырями. Петя пробовал мазаться и вазелином, и керосином, и гусиным салом, и одеколоном — ничто не помогало.
И вот сейчас, как только он разделся, сразу же посыпались сочувственные советы:
— Надо козлиной слюной смазать.
— Или лягушачьим молоком.
— Нет, нет! Залезь голым в улей.
— Не слушай, Петя. Смажь лучше маслом.
— Ха-ха-ха! Га-га-га-га!
От злости Петины глаза краснели, словно у кролика, веснушки вокруг носа становились ярче. А хлопцы смеялись еще сильнее.
Витя смеялся вместе со всеми. И вместе со всеми подзадоривал Петю, когда тот бросался то на одного, то на другого:
— А ну, масло дай ему! Э-э, где ему: мало масла съел!
Вместе со всеми топил лодку Толи Жоголка, который выплыл из-за моста. А потом, когда из этой лодки сделали «подводную», нырял под нее. Вместе со всеми прыгал с моста и плавал до посинения, а потом, блаженно расслабив мышцы, лежал навзничь на песке и смотрел в небо, где высоко, в дрожащем мареве, коршун бросался то вверх, то вниз, преследуя мелкую пичугу.
И никто и не догадывался, какое у него скверное настроение, какие невеселые мысли лихорадят его голову.
Вчера он положил под камень записку, а сегодня утром, подхватив удочку и вытащив из отцовского портсигара две сигареты, ушел на знакомый мыс. Он долго ждал, но Таня почему-то не появлялась. Витя выкурил одну папиросу, хотя курить совсем не любил и сигареты взял только для того, чтобы пофорсить перед Таней. Он ловил пескарей и красноперок и все нетерпеливее поглядывал на тропинку, на которой прыгали две черные вороны. Тени становились короче: приближался полдень. И тогда Витя выкурил вторую сигарету, от которой до сих пор кружилась голова, смотал удочку, выкинул в воду пойманных рыб и поплелся на пляж.
Почему же она не пришла? Заболела? А может, не нашла записку? Может, ее взял кто-то?
