— Ты не напрягайся, — говорил Перепис Бобру. — Будто ты не ждешь нападения. Стой спокойно.
— Кто же будет спокойно ждать, пока его за загривок схватят? — улыбался Бобер, пригнувшись и выставив перед собой руки.
Однако через мгновение он лежал уже под Переписом, который заламывал ему руку за спину.
— Да пусти же ты, дурак… Больно! — орал Бобер.
Витя напряженно перехватывал каждый взгляд, прислушивался к каждому слову. Однако ничего интересного для себя не услышал.
Если подняться по левому берегу ручья, то, не доходя метров десять до моста, увидишь две вербы и тополь. Деревья стоят рядом, их верхние ветки тесно переплетаются. Если взобраться на самую высокую вербу, то увидишь реку, церковный купол без креста, зеленую крышу школы, телеантенну на хате председателя колхоза. С дерева хорошо видно переулок, в котором живет дядька Лемеш, и его двор.
Вот на эту вербу и взобрался Витя. Он сидел, прижавшись к стволу, и ни с моста, ни с земли его почти не было видно. Он сидел уже больше часа, внимательно наблюдая за переулком и двором, и его время от времени пронизывала нервная дрожь.
И наконец дождался.
Описав гремящий полукруг, в переулок резво влетел мотоцикл. С него сошли трое. Двое из них — незнакомые ребята в одинаковых грязно-желтых куртках, третья — Таня.
Витя впился ногтями в ладони. Ему очень не понравилось, что один из хлопцев, спрыгнув с мотоцикла, шутя присел, и Таня сошла на землю по его спине, как по мостку. Ему не понравилось, что этот хлопец старше его, Вити, выше и ловчее. Ему очень не понравилось, что хлопец походя толкнул ногой камень, под который они с Таней договорились класть записки. Ему также очень-очень не понравилось, что во дворе хлопцы разделись под умывальником до пояса, а Таня неожиданно вылила тому, который повыше, кружку воды на спину и убежала в сад, а хлопец погнался за ней.
Обдирая кожу на ладонях, Витя слетел с вербы и, задыхаясь от обиды, пошел куда глаза глядят.
Он даже не заметил, откуда вдруг перед ним затормозил велосипед.
— А я у тебя был. Где это ты пропадал? — спросил Валька, перегибаясь через раму и, не дождавшись, возбужденно заговорил: — А я в Яремчу завтра уезжаю. В Карпаты.
— Ну и езжай! И отвяжись.
— Ты что, малахольный? — бросил Валька ему вдогонку.
Витя шел прочь подальше от этого ненавистного переулка.
Но через час, когда уже стемнело, очутился возле него.
Вечер был беззвездный, купы деревьев, кустов в саду, подсолнухи на огороде растворились в темноте. И только в коридоре света, падающего из окна, было так ясно, что даже можно было увидеть нежно-зеленые султанчики на еще тощих кукурузных початках и тонкие спирали вьюнка на подпорках. Можно было увидеть и еще кое-что. И это «кое-что» сильно удивило дядьку Лемеша, возвращавшегося через огороды с поля.
Некто по-кошачьи ловко перелез через забор и крался вдоль кукурузы. Крадущийся пересек цветник, и стало видно, что это парень. «За малиной, оглоед, лезет». Дядька Лемеш осторожно положил на землю охапку травы, пошарил вокруг, ища палку.
Хлопец, однако, прошел мимо малины и начал красться вдоль стены к окну.
Из хаты доносился звонкий хохот. На улице кто-то басил:
Так и не найдя ничего сподручного, дядька решил взять сорвиголову голыми руками. Он начал на цыпочках приближаться к хате. Под ногами хрустнул черепок. Хлопец мгновенно прыгнул в огород — лишь кукуруза зашумела.
— Держи его! — рявкнул дядька Лемеш. — Забегай, забегай со стороны! — затопал он ногами на месте.
Затрещала доска на заборе, мягко ухнуло и — топ-топ-топ! — по переулку.
донеслось издалека.
В воскресенье, когда Витя с Таней ходили на Черторый, вечером сгорела пожарная машина. Шофер Соломаха и сторож дед Крейда хорошенько выпили. Им захотелось редиски. Они поехали за деревню и врезались в самосвал, стоявший на дороге. Машина загорелась, а Соломаха и дед спрятались в лесополосе. Они выбрались оттуда только тогда, когда примчалась пожарная машина из соседнего села — спасать свою потерпевшую «сестру». Правда, спасать уже было нечего.
Над неудачниками потешалась вся деревня: «Вот это пожарники! Сами себя не смогли потушить. А что, если, упаси бог, пожар?»
А через несколько дней случился и пожар.
…Витя только что разделся и хотел лезть на сено, как вдруг раздались лихорадочные удары колокола. В одних трусах он выбежал во двор и взлетел по лестнице на крышу.
Совсем недалеко, за мостом, пульсировало, призрачно подсвечивая полнеба, апельсиновое зарево. С улицы доносились голоса, истерически взвизгнул мотоцикл. Холодок возбуждения пронизал Витино тело.
Когда он, уже одетый, выскочил на улицу, в темноте был слышен глухой топот, сопенье.
— На Грицаевке! Я вам говорю!
— Нет, дальше. Это всегда так кажется, вроде близко.
— Хху! Не могу больше. А ты беги, беги. Возле моста их догнала машина.
— Быстрее садитесь! — громовым голосом крикнул из кузова тракторист Скойбеда.
