— Товарищи ремесленники! — громче и торжественнее, чем всегда, произнес директор. — Сегодня пятая группа во главе со своим мастером Федором Демидовичем Снопом (нам мастер покивал головой) проявила себя настойчивой как в учебе, так и в работе… Можно сказать, по-геройски проявила себя! За первый день практических занятий она изготовила для народного хозяйства первый заказ: тридцать две вот таких лопаты.
Директор поднял над головой лопату. Линейка зашумела, заколыхалась: это задние ряды начали пробираться вперед, чтобы поглядеть на нашу лопату.
Директор говорил долго: о войне, тяжелом годе, о большой надежде государства на нас — трудовые резервы… И закончил так:
— Вместо трехсот комбинезонов, которые мы должны получить вскоре для всех вас, на склад поступило пока только пятьдесят. Приказываю: наградить пятую группу комбинезонами!..
…Возле училищного двора меня ожидали Васили. Мы быстренько вышли за райцентр и там, в поле, где никого нет, все по очереди мерили комбинезон — черный, как у галки перья, блестящий, из плотного хэбэ. Красивый комбинезон, да еще с большими карманами выше колен мастер объяснил, что это для самого необходимого слесарного инструмента, чтобы всегда под рукой был.
Когда уже подходили к селу, Василь Силка попросил меня:
— Дай я пройдусь в комбинезоне до твоей хаты, а там под мостом сниму.
Так мы и вошли в село: Василь Силка в черном, как танкист, а мы трое в зеленом.
Осень в тот год была сухая, как и лето, — ни дождинки. Земля на дороге потрескалась, трава по обочинам выгорела — не трава, а рыжая пакля; даже деревей, куда уж терпеливый, и тот поржавел, поломался. Одни трещины на земле вокруг чернеют, и кажется, будто тоже горячим дышат. Только от Писарева леса, как дойдешь до него, влагой тянет: там в зарослях осины в глубоких оврагах родников много да ручейков, больших и маленьких. На терновнике вдоль леса блестит паутина, она висит и на проводах между телеграфными столбами. Голо вокруг, только кое-где в поле маленькая скирда соломы виднеется. Да паутина. Даже зайцы куда-то сбежали. Сколько ходим, еще ни разу не видали.
Однажды мы с Василями, идя из училища, сели передохнуть на жухлой траве, и кому-то из нас пришло на ум: сколько же километров придется пройти нам за два года учения, если отбросить воскресенья да каникулы? Умножали палочкой на земле (в уме попробуй-ка умножить!): 250 дней на восемнадцать километров — девять от села к училищу да девять обратно. Вышло ровно четыре тысячи пятьсот километров. А если за два года — девять тысяч!
Сначала мы опешили. Сидели и смотрели друг на друга молча. Тогда Василь Силка — «Я или не я» — так мы его прозвали после переобмундировки в училище — вскочил на ноги и вскрикнул — как жеребенок проржал — сквозь широкие редкие зубы:
— Хи-ги-ги! Погодите! Это ведь если за два года сразу, дак много, а если каждый день понемногу, дак и не много!
— И правда! — удивились и обрадовались мы, — Это же если сразу!
Всем нам стало весело, ноги вдруг сделались легче. А Василь Обора, самый молчаливый и самый сильный среди нас, произнес, задыхаясь от радости:
— А мне брат В’олодя к весне т’апочки из Харькова при’эвезет! На этой… на резиновой подошве из ската. — Обора, когда очень сердился или радовался, говорил такой вот спотыкающейся скороговоркой.
Я тоже не удержался — рассказал о том, как именовал себя в заявлении в училище не Павлом, а Павлентием, и мы посмеялись вместе.
Но больше всего обрадовался своему открытию Василь «Я или не я». Он не смолкал до самого села, гордо цвиркал сквозь зубы, смеялся-повизгивал и все спрашивал:
— А вы испугались, что девять тысяч, ага?
— Еще бы…
— А я гляжу, испугались мои ребята! И думаю себе: обожди! Это же если сразу, дак много, а если каждый день понемногу…
Путь от села до райцентра мы разделили на «станции». Первая, сразу же за селом, — «Овраг», или «Ветряк» (за оврагом на горе стояла ветряная мельница). К этой станции дорога была крутая, вверх, но мощеная, а дальше шла полем до самого райцентра. Вторая станция называлась «Эл» — это два телеграфных столба, подпирающие друг друга и потому похожие на букву «эл». Третья — «А», точно такие же два столба, как и на «Эл», но с перекладиной посредине. Четвертая — «Осина», пятая — «Вербушка», дальше — «Мостик», «Маслобойка»… И так до самого училища. С этими станциями нам стало ходить веселее: не успеешь дойти до первой, как уже и следующая видна.
— Это если кому далеко ходить, — рассуждал вслух «Я или не я», — надо сказать ему: пусть придумает себе станции — ближе будет, верно же, ребя?
