Сдерживаем дыхание. Ни шелеста, ни звука. Только где-то в ночном небе отдаленный гул самолета.
Я отважился и поднял голову. Глаза волка неподвижно светились на том же самом месте.
— Если это волк, так он бы уже давно подошел, — сказал я Володьке.
Он тоже поднял голову.
— Смотрит. А может, он сам испугался?
— Ну-ка, посвети туда своим фонариком, — велел я Володьке. — Волки, говорят, огня боятся.
— Да-да! И я слыхал, — встрепенулся Володька и направил луч фонарика туда, где мы только что видели два холодных неподвижных огонька.
— Да это же гнилой пенек! — обрадовался Володька. — А я, это самое… Тьфу ты! Идем посмотрим!
Ну да, ведь трухлявые пеньки ночью светятся белым светом, как фосфор.
Подошли к пеньку. Так вот кто нас напугал!
— А мы-то думали, что волк! Чтоб ты сгорел! — двинул по нему ногой Володька.
Мы с перепугу забыли, что в нашем лесу волки вообще не водятся. За первым пеньком-«волком» мы увидели второй, потом третий, четвертый. А между ними в бурьяне — кучи сухих веток. И снова откуда-то потянуло болотной сыростью.
Я понял, что мы… заблудились.
Мне стало неловко перед Володькой. Ведь это же я подбил его идти на поиски. А еще хвалился матери: я в лесу как дома. Так это днем. А теперь ночь.
Заметив, что я скис, Володька осветил меня фонариком.
— Да не горюй, это самое… выберемся!
Нет, все-таки молодчина этот Володька! Он уже догадался обо всем и теперь меня же успокаивает.
— Давай сначала хорошенько покричим, может, кто-нибудь отзовется, тогда пойдем на голос, а нет — будем искать дорогу сами.
Приложив ладони рупором ко рту, мы в два голоса дружно закричали:
— Ого-го-го-го-го-оо! Сю-у-у-у-да-а!
Эхо покатилось далеко-далеко и затерялось где-то в черном молчании леса.
Мы крикнули еще несколько раз. Но больше уже не могли — охрипли.
— Наверно, нас все же далеко занесло, — виновато сказал я. — Увлеклись. Нужно было пристать к тем, кто искал Витю, а мы все сами.
— А-а, что уж теперь, — махнул рукой Володька. — Идем искать тропинку пошире. Она обязательно выведет нас на какую-нибудь просеку, а там видно будет.
…Мы долго плутали по лесу, наткнулись на барсука, который сам испугался нас. Потом Володька наступил на ежа и упал. Кончилось тем, что мы до конца израсходовали батарейки и остались без света в ночном лесу.
— Вот теперь все, — устало вздохнул Володька и сел под толстенным деревом, до которого мы добрались уже на ощупь.
Я молча примостился рядом. Болели ноги, саднили исцарапанные руки и лицо.
— Володь, ты на меня не сердишься? — спросил я.
— За что? — буркнул он.
— Ведь это я подбил тебя идти в лес…
— Подбил, подбил, — рассердился Володька. — Я бы и сам пошел. Давай лучше, это самое, подумаем, где нам поспать до утра, а то я уже носом клюю.
Мне тоже хотелось спать. Было совсем поздно. Сон и усталость брали свое. Сколько мы бродили по лесу, сказать трудно.
Ощупав могучий ствол и убедившись, что это дуб, мы с грехом пополам вскарабкались на него. Здесь нас уже никто не достанет. Мы крепко привязали себя ремнями к самым толстым сучьям. Так и продремали до утра.
Сон был, конечно, куриный, донимал холод — ведь мы сорвались в лес налегке.
На зорьке разбудил нас громкий лай. Какая-то собака, стоя на задних лапах и упираясь передними в ствол нашего дуба, сердито размахивала хвостом.
— Что там такое, Оскар?
К дереву подошел знакомый лесник Антон Антонович. Он, как всегда, был с ружьем за плечами, в кителе с зелеными петлицами. На поясе патронташ, на голове — высокая форменная фуражка с кокардой в виде листьев дуба.
И я, и Володька обрадовались ему, как родному.
— Это мы, Антон Антоныч! — крикнул я и начал отвязываться.
— Кто такие? — с напускной строгостью спросил лесник. — И что это вас туда занесло?
Спустившись вниз, мы рассказали, как пошли искать Витю, а сами заблудились.
Антон Антонович добродушно рассмеялся, блеснув ровными рядами зубов, которые под черными усами казались особенно белыми.
— Вот артисты! Хлопчика этого мы еще вчера нашли, а теперь вас ищем. Вот артисты!
Он быстро вывел нас на опушку, откуда мы уже сами направились по тропинке в село.
Когда мы с Володькой прибежали в школу, там уже знали, что мы, разыскивая Витю, сами заблудились и ночевали в лесу. Все ребята не давали нам проходу, расспрашивали, что да как. Даже Наталка Лебедь. Видно, перестала обижаться.
Не знаю, как Володька, а я чувствовал себя героем. Ведь, кроме нас, из пятого класса никто Витю не искал. Ходили только восьмиклассники.
На первом уроке была русская литература. Юхим Юхимович объявил, что сегодня нам привезут учебники по украинскому языку.
— Ну, а поскольку все у нас пока что складывается неплохо, — продолжал Юхим Юхимович, — то сейчас Жайворон расскажет об Илье Муромце, о котором мы не закончили разговор на предыдущем уроке.
Юхим Юхимович, верно, думал, что я не читал былины и не слушал, когда рассказывали о ней другие, потому что писал письмо министру, — вот он меня сейчас и поймает. Как бы не так!
