Я вышел из-за парты и рассказал так четко и ясно, что ему даже ни разу не пришлось меня поправлять.
— Молодец, — похвалил учитель. — А еще какие ты знаешь былины, кроме этой?
Я ответил.
— Что ж, ставлю тебе пять, — склонился он над журналом. — Теперь подтяни дисциплину. Садись.
Юрка искоса глянул в мою сторону и сразу же отвернулся. Завидует, что ли?
А другие ребята за меня радовались. Каждый дружески мне улыбался, а Степан Муравский прислал листок с рисунком: я иду на Соловья-разбойника. Он здорово у нас всякие смешные рисунки делает. Его даже хотели выбрать в редколлегию классной стенгазеты, но он наотрез отказался. «Не хочу, — говорит, — карикатуры на товарищей рисовать».
Во время переменки я на радостях возил ребят по двору. Держась за плечи, каждый гикал на мне, как на коняге, а я подпрыгивал и старался сбросить верхового наземь.
Возле нас толпились малыши, раздавались крики, смех. И вот в этой кутерьме, везя на себе Васька Рябоконя, своего последнего наездника, я неожиданно наткнулся на директора.
— Жайворон! Это что за фокусы?
— Извините, Мефодий Васильевич, мы играем, — пробормотал я, отдуваясь.
— Мы так… в шутку, — виновато проговорил и Васёк.
— Наш Филипп сегодня заработал пятерку у Юхим Юхимыча, — похвалился Толик Дума.
— Вот и решил всех нас покатать на себе, — добавил Степан Муравский.
Мефодий Васильевич усмехнулся.
— Ах, вот оно что. Так, может, по такому случаю ты и меня прокатишь?
Ребята так и грохнули.
— А что? Он сильный!
Мефодий Васильевич смеялся вместе со всеми, и у меня на душе отлегло: может, он позабыл про драку?
Но он не забыл и велел зайти к нему на большой перемене:
— Только не вздумай снова бежать.
Настроение у меня тут же упало, но ребята успокаивали:
— Не бойся, Мефодий Васильевич у нас добрый, обойдется. А если что — выручим.
И тут Юрка не выдержал:
— Не думай! Не поможет тебе и пятерка. Все равно попадет!
— Посмотрим, — ответил я, даже не взглянув на него.
Разговор у нас с Мефодием Васильевичем был, к моему удивлению, не таким уж страшным. В его кабинете в это время были Татьяна Игнатьевна и пионервожатая Нина.
Мефодий Васильевич спросил:
— За что ты побил Тарадайко?
Я рассказал.
— И ты считаешь, что сделал правильно?
Я промолчал.
— Так вот что, — сказал Мефодий Васильевич. — Я думаю, делать тайну из этого письма не стоило, вы всё должны решать в классе сообща — и мальчики, и девочки. И ты уж совсем не прав, что накинулся на Юру с кулаками. Это уже хулиганство. Сегодня у вас состоится сбор пионерского отряда, который обсудит твое поведение. Думаю, на нем ты поведешь себя правильно. Договорились?
Голос у Мефодия Васильевича тихий, мягкий. В его серых, чуть прищуренных глазах светилась доброта, и мне ничего не оставалось, как сказать:
— Хорошо.
— Вы еще не беседовали с отцом? — спросил директор У Татьяны Игнатьевны.
— Нет, он не приходил, хотя я ему и передавала.
Мефодий Васильевич вышел из-за стола.
— И не тревожьте его. Мы сами разберемся. Иди, Жайворон, на урок, — и легонько подтолкнул меня в спину.
В коридоре меня поджидали ребята и сразу же засыпали вопросами.
— Ну как?
— Что он сказал?
— Очень ругался?
— После уроков будут обсуждать меня на сборе отряда, — сказал я.
Этот сбор был очень бурным. Девчонки защищали Наталку Лебедь и Галю Слободянюк, говорили, что мы, мальчишки, зазнайки и задиры.
Мальчишки же все дружно заступались за меня и обвиняли Юрку, называли его воображалой и девчатником.
Потом выступили Нина и Татьяна Игнатьевна.
Они говорили, что мальчики и девочки нашего класса должны дружить. Тогда и учеба и дисциплина будут на высоте.
Сбор постановил:
а) пионера Филиппа Жайворона за недостойное поведение, за то, что ударил пионеров Ю. Тарадайко и Н. Лебедь, строго предупредить (хотя были и такие, которые стояли за строгий выговор);
б) обязать Филиппа Жайворона в присутствии всего класса извиниться перед Н. Лебедь и Ю. Тарадайко;
в) указать Юрию Тарадайко на то, что и он поступил неправильно, выдав тайну своих товарищей;
г) подобных случаев в классе не должно быть, всем ученикам нужно дружить и учиться только на 4 и 5.
Ох, и не хотелось мне извиняться перед Юркой! Перед Наталкой — ладно, все-таки она девчонка.
Но раз уж так решил сбор — пришлось подчиниться.
Зато пункт «в» был ударом по Юрке. Он кривился, как от горькой редьки, и когда голосовали, что-то выкрикивал, спорил, но все равно с ним никто не согласился.
И вообще сбор мне понравился. Выступали кто как умел и говорили всё, что думали. Честное слово, хороший сбор! И хоть пошел я домой строго предупрежденным, у меня было легко на душе, будто сбросил с нее какую-то тяжесть. Только спать хотелось после ночи в лесу.
Мой отец служил матросом на Балтийском море. Много интересного рассказывал он мне про свою службу. Она хоть и нелегкая, но интересная и делает человека смелым, учит верности и товариществу. Тот, кто подружился с тобой на море, останется другом на всю жизнь.
