Раздалось дружное «Ура!», и все хором закричали:
— Читайте! Читайте!
— Письмо адресовано председателю совета отряда. Пусть она его и прочтет.
Схватив письмо, Наталка почему-то взглянула на меня, слегка покраснела и сказала:
— Толстое. Что же здесь такое?
И в один миг Наталка очутилась в тесном кругу. В конверте было письмо и четыре фотографии. Они тут же пошли по рукам.
— Дай мне!
— Ну, хватит вам разглядывать!
На одной из фотографий было все звено Олега с лесником в центре, а на других — лесоводы за работой: копают ямки для саженцев, ставят изгородь, несут жерди, на которых подвешены рюкзаки.
— Что это? — толкнул меня локтем Володька Железняк.
На оборотной стороне фотографии было написано: «Расселение муравьев».
Все стало ясно из самого письма. Ярославцы писали, что ухаживают за лесом на ста семидесяти гектарах возле своего села. Здесь они выращивают много молоденьких сосен и других деревьев. Молодняк подсаживают каждую осень. Следят за чистотой леса, мастерят из пеньков и березовых жердей столы и лавки, строят шалаши в местах отдыха.
— Вот здорово! — воскликнул Степан Муравский. — И мы так же сделаем!
Дальше было про лесных муравьев. Оказывается, муравьи — лучшие санитары. Они защищают деревья от разных болезней, уничтожают лесных вредителей. Поэтому каждую весну алексинцы переселяют муравьев туда, где их мало.
Такого мы еще не знали. Вот ведь интересно!
Толик Дума сразу предложил выделить из нашего звена специальную муравьиную бригаду. Предложения посыпались одно за другим. Кто-то из девчат сказал:
— Давайте вместе с деревцами выращивать в лесу и цветы.
— Цветы — что! — выкрикнул Боря Чамлай. — Лучше арбузы и дыни. Выбрать порядочную поляну и разбить на ней бахчу. Придут в выходной день люди, а мы им кавунчиков — ешьте на здоровье.
— Правильно! — поддержали его ребята. — Лучше бахчу.
Нина едва угомонила нас:
— Это мы решим в другой раз. А сейчас — перемена!
Но только вышли из класса, прозвенел звонок. Начался урок русского языка.
— Чем вы так взволнованы? — спросил Юхим Юхимович. — Ах, письмо с Ярославщины! Так это ж чудесно! Только в ответном письме не делайте ошибок! А теперь — дежурный, кто сегодня отсутствует?
За передней партой, возле стола учителя, поднялась худенькая невеличка Софийка Лесовая с золотистыми косами:
— Тарадайко отсутствует. Он в больнице.
— Так, знаю. Аппендицит. А вы уже навещали его после операции?
В классе наступила тишина. И было слышно, как под окном на верхушках акаций шумят воробьи.
— Нужно проведать, — сказал Юхим Юхимович. — Как же так?
И я решил сегодня же съездить в больницу на велосипеде. Это недалеко, в соседнем селе Желудевке, где учится моя сестра Ольга. Махнем вдвоем с Володькой.
И тут меня кто-то легонько толкнул в спину. Оглянулся — Наталка. Подает записку: «Филипп, давай после уроков поедем к Юрке. Жди меня за селом. Н.»
Вот тебе и на! Чего это ей вздумалось меня позвать? Я же хотел с Володькой.
Несколько минут не знал, что ответить. А потом подумал: она ведь все-таки председатель совета отряда. Как тут отказаться? И написал на обороте: «Хорошо. Ф.»
Наталку за селом я ждал довольно долго. Но когда она, раскрасневшаяся, наконец подкатила и спросила, долго ли я жду, сам не зная почему ответил:
— Нет, только что приехал.
— Тогда айда! Догоняй! — И мигом вырвалась вперед, только шины зашелестели да затрепетала за плечами синяя косынка.
Дорога была хорошо укатана, и Наталка мчалась, как на мотороллере. Я едва поспевал.
— Не догонишь! — кричала она, оглядываясь и рассыпая звонкий смех.
Но вы же знаете, что такое спортивная злость! Я стиснул руль, пригнулся и заработал ногами что было силы.
— Ну что? — кивнул я через плечо, когда обогнал. Она глянула на меня разрумянившаяся, веселая.
— Ты же мальчишка. И силы у тебя больше, и ловкости.
Мне стало приятно. Не зная, что ответить, я промолчал.
Дальше ехали медленней, говорили про школу, про письмо алексинцев.
— А ты Олегу пишешь?
— Да, недавно написал.
— Я бы тоже хотела переписываться с какой-нибудь девочкой из их школы. Ты напиши об этом Олегу.
— Ладно, — пообещал я.
Обогнув небольшое кукурузное поле, дорога свернула вправо и пошла по краю леса, по-осеннему разноцветного. Я сказал Наталке, что больше всего люблю осень.
— И я тоже, — сказала она. — Только позднюю, когда уже холодно и идут дожди.
Это меня рассмешило.
— Что ж тогда в ней хорошего, если кругом грязь и слякоть?
Наталка нахмурилась.
— А я вот люблю.
Потом она неожиданно затормозила. Остановился и я.
— Ты ничего не взял для Юрки?
Я покачал головой.
— А ведь к больным полагается приходить с гостинцами.
— Да я хотел, но мама говорит, что Юрке еще, наверно, ничего нельзя есть.
Но это не успокоило Наталку.
— Тогда знаешь, — сказала она, — давай свернем в лес и нарвем цветов. Ему будет приятно.
Я не стал спорить, но почувствовал какую-то досаду. И чего она с ним так носится? Но тут же себя пристыдил: конечно, больных не навещают с пустыми руками.
Цветов мы нарвали быстро. Наталка связала их корешками ежевики и пристроила на свой багажник.
Когда мы снова в пути нажимали на педали, она, глядя на дорогу, сказала:
