— Порядок, — сказал я Володьке. — Лезу! Если что, свистнешь, — и нырнул в окошко.
Было страшновато. Правда, полез я сюда за своей тетрадью, но все же со стороны это было похоже на кражу.
Присев в углу возле старых, потрепанных книжек, тетрадей, журналов, подшивок газет, я растерялся. Как тут найти мою бедную тетрадь? Все равно, что искать иголку в стогу сена.
И вспомнились мне слова отца: никогда не спеши, если что-нибудь ищешь. Обдумай сначала, прикинь, где оно может лежать, и тогда найдешь. Так я и сделал, стал прикидывать: Ольга привезла свою пачку тетрадей и книг сегодня утром. Конечно, вниз они не могли попасть, завхоз кинул их наверняка на кучу сверху. Значит, где-то там. Убеждало меня в этом и то, что верхние пачки были еще целы, не рассыпались.
Придя к такому решению, я вскарабкался на бумажную гору и под стук собственного сердца принялся искать.
Не буду описывать, как перебирал я дрожащими руками эти пачки, как рвал их и, не найдя своей тетради, откидывал в сторону. Я даже взмок и то и дело утирал рукавом пот со лба. Но что вы думаете? Минут через двадцать нашел свою тетрадь! И знаете, где? В той самой пачке, на которой сидел. Среди старых тоненьких школьных тетрадей моя толстая общая была единственной.
Не помня себя от радости, я сунул тетрадь за пазуху и вмиг очутился на столе.
— Володька, Володька! — крикнул я негромко. — Нашел!
Володька стоял недалеко, за кустом акации, и сразу же очутился под окном.
— Давай вылезай, я поддержу.
Только когда мы выехали из Желудевки, я облегченно вздохнул. Володька спросил меня:
— Дашь почитать?
— Конечно, — пообещал я. — Но чтоб никому!
Нет, я все-таки больше всего люблю осень. И в лесу, и в поле — везде у нее свои краски, своя красота. Осенью в поле воздух особенно чист. Он крепко настоян на запахах пашни, озими, свекольной ботвы, полыни. Дыши — не надышишься. Солнышко пригревает, мягко светит в глаза. Не то что летом! Осенью на него можно смело смотреть.
Приходилось ли вам видеть, как в отдалении на фоне багряно-желтой лесной полосы ползет, будто черный жучок, трактор, распахивая последнюю серую полоску стерни? Шума его мотора издалека не слышно, и он похож на заводную игрушку.
Не охватить взором свекольной плантации, на которой копошатся комбайны. Люди торопятся по хорошей погоде выбрать из земли и вывезти сладкие коренья. Нагруженные машины спешат полевыми дорогами на сахарный завод. Осенью после дождей пыли почти не бывает, если где и поднимется за машиной, то сразу садится, припадая к земле, а не стоит подолгу столбом, как летом.
А посмотрели бы, как работает силосоуборочный комбайн! Самосвалы с нарощенными кузовами едва успевают отвозить силосную массу, а он гудит, срезая высокие стебли кукурузы, и сыплет бело-зеленое крошево из своего длинного хобота. Когда стоишь близко, так сладко пахнет кукурузой, будто где-то рядом разлили мед.
Небо над осенней степью прохладно-синее, и в нем — высоко-высоко, даже в глазах зарябит, пока разглядишь, — клином летят журавли, роняя свое прощальное: куррлы…
Об осенней степи я вспомнил не случайно. Вчера мы с Володькой ездили к моему отцу в тракторную бригаду, насмотрелись этой красоты, и захотелось мне рассказать о ней.
А ездили мы вот зачем.
Воротясь тогда из Желудевки, я накинулся на Ольгу за то, что она сдала в макулатуру мои старые учебники и тетради. Мне ведь тоже надо что-то сдавать! Но отец сказал:
— У нас в бригаде полно старых газет и журналов. Забирай, и будет у тебя макулатуры больше, чем у Ольги.
Тракторная бригада у нас размещается на большом стане над оврагом. В доме две половины: одна — спальня, другая — столовая и комната отдыха. Есть еще баня, гараж, навесы для машин, мастерская. За домом колодец и большой сад — его посадили сами механизаторы. В овраге они сделали пруд и развели рыбу.
Не полевой стан, а райский уголок, как говорит мама, и когда в выходной день отец пропадает там, она сердится:
— Уж лучше бы совсем перебрался туда!
Подъехав, мы увидели, что за домом идет собрание механизаторов. Трактористы, комбайнеры, шоферы разместились кто где: на земле, подогнув под себя ноги, на лавках, вкопанных в землю, под деревьями, привалившись спиной к стволу.
За столом сидели секретарь партийной организации и бригадир тракторной бригады. А председатель колхоза стоял и о чем-то говорил.
— Не везет нам с этой макулатурой, — вздохнул я.
— Ничего, — сказал Володька. — Повезет.
Велосипеды с мешками на багажниках мы поставили за глухой стеной дома, а сами сели на крыльце и стали ждать.
Наконец собрание закончилось.
Из сада вышел председатель в окружении трактористов и комбайнеров. Среди них был и мой отец.
Мы с Володькой поднялись с крыльца. Взрослые поравнялись с нами, и мы поздоровались.
— Здорово, хлопцы! — ответил председатель, крутя на указательном пальце тоненький ремешок с ключом от машины. — Что, в механизаторы пришли записаться? Чьи будете?
За нас ответил отец:
