Понемногу я начинаю забывать о своей беде.
— А Ни́ке Стежа́ру хвалится, что может три раза подряд переплыть Днестр, туда и обратно. Но он просто болтает, — вспоминает Георгице хвастунишку Нике.
А мне от этих слов не легче. Нике Стежару способен любое наплести, но он в Днестре не тонул.
— У тебя что-то болит? — пристает ко мне Ленуца.
— Болит! — грубо отвечаю я и тяжело опускаюсь на подушку.
— Поправляйся, Дануц. Мы будем к тебе приходить, — обещает девочка.
— Нужна ты мне очень, лисичка, — бормочу я себе под нос.
Хотел было задержать Георгице, чтобы узнать, когда наши будут играть в футбол с ребятами из Василештов, да передумал — какой теперь из меня игрок.
Отец убирает комбайном кукурузу. Он у меня строгий, пустых разговоров не любит. Зашел к доктору, спросил о моем здоровье. Тот сказал, что скоро мне можно будет пойти в школу.
Не переодевшись после работы, отец заглянул ко мне в комнату, высыпал на столик горсть шоколадных конфет и пошутил:
— Это все на одном кукурузном стебле уродилось, вместо початков.
Я усмехнулся. Люблю, когда отец шутит, у него тогда как-то по-особенному светятся глаза. Но такое случается редко. Вот и сейчас снова нахмурился.
— И чего тебя понесло на Днестр?
— Рыбу ловил…
— Рыбу… Из тебя такой же рыбак, как из меня скрипач. Лучше бы в учебники заглядывал. Алгебра, брат, дело не шуточное.
Когда отец говорит о школе, он почему-то всегда вспоминает одну только алгебру. Наверное, она ему кажется особенно трудной и непостижимой.
Я помалкиваю.
— А того парня, который тебя из воды вытащил да на берегу отхаживал… Того парня с яблунивского берега ты знаешь?
— Я не видел его. Только издали. Когда стоял с удочкой на мостках, какой-то парень в белой рубашке и с красным галстуком сидел на том берегу под ивой и читал книжку.
— Вот это молодец! В такую быстрину… Спортсмен! Поправишься — найди его. Надо поблагодарить, — задумавшись, проговорил отец.
— Найду!
— И делай гимнастику. Доктор сказал: уже можно.
— А я уже делаю.
— Ну и хорошо… Завтра с рассветом я снова еду на уборку кукурузы, может быть, еще какой-нибудь початок с конфетами попадется. — Он невесело усмехнулся и пошел умываться.
Что же это за парень с яблунивского берега? В каком классе учится? Как его найти? Он свое дело сделал и теперь, как обычно, ходит в школу. Скромный, наверно… Не хвалится на всех углах, что спас утопающего. Если бы не был скромным, постоял бы на нашем берегу, подождал, пока я приду в себя и стал бы рассказывать, как увидел меня среди волн, как тащил за волосы. Нет же, сразу побежал к парому, мол, книжку там в траве забыл. Наверное, очень интересная книжка… Вот если б Нике Стежару спас кого-нибудь — шума на целый год хватило бы. А мой спаситель, должно быть, признался только дома и то потому, что не успел обсохнуть — дело-то было к вечеру… Обязательно надо найти этого спортсмена. Можно ведь ничего и не говорить, а только крепко пожать руку! Найти… Но как? На том берегу у меня знакомых нет. Как-то побывал я там с дедушкой Танасе. Он тогда на крыльце колхозной конторы с кем-то разговаривал по-украински, а я стоял в стороне, мало что понимая. Да еще дважды ездил на пароме. В яблунивском ларьке продается мороженое — одиннадцать копеек вафельный стаканчик. А у нас такого ларька нет, надо ехать на автобусе до самых Сорок[7]… Никого на том берегу я не знал… Купил мороженое да обратно на паром. Хорошо еще, что русский язык изучают и у нас в школе и в Яблунивке: «Дайте мне мороженое…» По-нашему, по-молдавски — «ынгецатэ» — слово коротенькое, а скажешь «мороженое» и как будто продлишь удовольствие. Я уже знаю, как это звучит по-украински. Какая-то девочка с того берега стояла в очереди, сразу за мной, и я слышал, как она сказала «морозиво». Тоже красиво. Вот поправлюсь, попрошу у мамы денег и переправлюсь в Яблунивку. Может же случиться такое, что мой спаситель вместе со мной будет покупать мороженое и узнает меня… Юные следопыты по клочкам истлевших писем и пожелтевшим фотокарточкам разыскивают без вести пропавших, а тут живой человек, пионер, школьник…
Приподнимаюсь на кровати. В окно мне видна Яблунивка и то место, где на голом холме стоят три высокие сосны.
Я уже подтягиваюсь на турнике, который смастерил отец. Довольно валяться. Уже второй день я хожу в школу. Ленуца, конечно, говорит: «Отстал». А я заранее решил несколько задачек по той самой алгебре, о которой так часто напоминает отец. В школе о моем приключении на Днестре никто ничего не говорит. Но я-то знаю, что ребята не забыли — просто наш классный руководитель Иля́на Григорьевна попросила не бередить больное. А боль эта во мне сидит, шевелится. Когда-то сказочную Пажеройку боялся, потому и плавать как следует не научился. Конечно, смешно. Будущей весной уж постараюсь научиться. Доктор сказал: «Будешь капитаном дальнего плавания…» А я все-таки хочу быть чабаном, как дедушка Танасе, или же военным, но они овец не пасут. Тогда попрошусь в моряки, буду стараться, может, и стану капитаном… Моря, океаны. Все это так, но как мне отыскать моего спасителя?
