Я думал о Яблунивке. С виноградника была хорошо видна Заднестровщина. Справа от трех сосен — поле кукурузы, слева — пашня, по которой трактора тащили за собой сеялки. Была жаркая пора — шел сев озимых. А ниже сосен я разглядел голый пологий холм. Вот где отлично мог бы расти виноград. Почему же яблунивские не сажают его там? Кругом сады — яблони, груши, а виноград… Захочет кто-нибудь полакомиться, надо идти в ларек. А если вовремя не привезли… Я смотрю: весь холм ниже сосен залит солнцем. Переехать бы на пароме, зайти в колхозную контору и посоветовать: «Посадите на этой солнечной стороне виноград». Нашелся умник! Подумать только — шестиклассник дает советы яблунивским колхозникам, будто они сами не знают, что сажать и сеять на своих полях, будто у них нет своего агронома. Еще скажут: «Вот так дурачок из Григорештов!» А может, зайти в школу и посоветовать пионерам, пусть бы они на солнечной стороне под соснами… Виноград ведь любит солнце. Нет, не пойду — они тоже засмеют. А вдруг я случайно встречу там своего спасителя и он скажет: «Ты сперва плавать научись, а потом уж…» Ну и пусть! Может быть, только так мне и удастся разыскать его, ведь я же обещал отцу найти парня. Эта мысль не покидала меня до самого вечера. Но как же мне выбрать удобное время, чтобы не прогулять уроков? Занятия у нас и в Яблунивке начинаются рано утром, а в воскресенье никого нет. Остаются только будни.
Такая возможность выпала в среду, когда вместо пяти уроков у нас было только четыре. Заболел учитель зоологии, нас отпустили по домам. И я подумал: уж если переправляться через Днестр, то как не полакомиться мороженым. Осень стоит теплая, в Яблунивке его, наверное, еще продают. Надо быстро вылететь из класса, рвануть домой, бросить ранец и взять у мамы семнадцать копеек — одиннадцать на мороженое, шесть на билет туда и обратно. Но тут, как на зло, мамы нет дома. Ну что делать — без мороженого обойдусь, но как без денег переправиться на тот берег? Я заглянул в ящик стола, туда-сюда — маминого кошелька нигде не видно. Одолжить у соседей — времени нет: дорога каждая минута. Из яблунивской школы все могут уйти. Ладно, как-нибудь проскочу! Бегу к парому. И вдруг — вот неожиданность — возле тропинки в траве лежит бутылка из-под минеральной воды. А стоит она как раз двадцать копеек. Это вафельный стаканчик мороженого да еще девять копеек сдачи. И ларек, где принимают посуду, тоже по пути. Хватаю бутылку, сворачиваю к ларьку — и теперь уже в моем кармане целых двадцать копеек. Во рту ощущаю прохладную сладость. Нет, не буду тратить деньги на переезд… Как-нибудь зайцем проскочу!
Паромщик дядя Некула́е стоит возле толстого каната, собираясь отчаливать. Я легким ветерком прошмыгнул на паром и примостился среди старушек, которые расселись на лавке с корзинами на коленях.
Мужчина в шляпе, с портфелем в руке, сидевший с краю, строго посмотрел на меня:
— Чего так мчался? Все равно паром быстрее не пойдет, — сказал он по-молдавски.
Я промолчал, мне не до разговоров.
Но меня заметил и дядя Некулае. Разогнав паром, он поманил к себе пальцем. Делать нечего — надо идти…
— Ты Дануц Александров?
— Да, дядя Некулае.
— Куда путь держишь?
— На тот берег.
— Зачем?
— Мне надо.
— А у матери спросил разрешение?
— Ну а как же… — обманываю я его.
— Тогда бери билет.
Почему-то именно в эту минуту мне еще сильнее захотелось мороженого. Нет, все равно как-нибудь проскочу!
— Да у меня ни копейки…
— Значит, у матери не спросился — она бы дала на билет. Вместо того чтобы делать уроки, катаешься на пароме. Без билета не пущу на берег, назад привезу. Покупай, говорю! — И он насупил страшные, косматые брови.
— Не на что… — отвечаю жалобно.
И тут подходит к сердитому паромщику тот самый мужчина в шляпе:
— Пусть едет, я за него заплачу.
Какой позор — за меня будет платить чужой человек! Я уже готов отдать деньги, только очень неловко перед паромщиком, ведь я жаловался, хныкал, что нет ни копейки.
— Не надо, — говорю я дядьке в шляпе, — если б я смог для вас что-нибудь сделать, тогда…
— Может, когда-нибудь кому-нибудь поможешь, — говорит мужчина, беря мне билет.
Я боюсь посмотреть ему в глаза, а он по-дружески расспрашивает, в каком классе учусь, кто у нас директор школы, кто учитель молдавского языка. Теперь я говорю правду — все как есть.
— А что вы проходите по молдавской литературе?
— «Воспоминания детства» Ио́на Кря́нге.
— А по русской?
— Льва Толстого.
— Это хорошо! — одобрительно говорит мужчина, но мне все равно как-то не по себе.
— Давайте я понесу ваш портфель, — предлагаю я, когда мы сходим с парома.
— А-а-а… Это ты за билет, что ли? — усмехается он. — Ну что ж, понеси!
— Вам далеко идти?
— В школу.
— Вы — учитель?
— Учитель. А как тебя зовут?
— Дануц.
— Красивое имя. По-украински — Дани́лко.
— А разве вы не молдованин?
— Нет, по-молдавски сам научился говорить. Очень красивый язык. Куда же ты спешишь, Дануц?
Но я не хочу признаться учителю. Сначала решил было сказать, что тороплюсь к родным, но вовремя прикусил язык. В Яблунивке учитель всех знает. И я не задумываясь выпалил:
— В ларек.
Вот тут-то я и попал.
