— Ведь у тебя нет ни гроша. С пустым кошельком в ларек не ходят, Дануц.
— Я только хотел посмотреть, продают ли еще мороженое, а потом…
— Никогда не обманывай. Лучше скажи, что прогулял уроки, хотел покататься на пароме.
Чувствую, как у меня от стыда начинают гореть уши. Дома все казалось так просто: зайти в яблунивскую школу и предложить пионерам посадить виноград на солнечной стороне холма. Правда, могут и засмеять, но я бы их убедил, и мы все вместе пошли бы к трем соснам. А тут, вот как получилось — попался на глаза учителю из яблунивской школы. Теперь встретит в коридоре: «Ты к кому, Дануц? Что тебе тут надо? Ты же спешил в ларек?» Эх… И все-таки мне хотелось вблизи посмотреть на яблунивских пионеров. Я подошел к школе, стал под акацией возле водопроводной колонки и стал ждать. Ученики не скоро высыпали на улицу. Младшие бегали наперегонки, толкались совсем как наши, размахивали ранцами и портфелями. Постарше, наверное, девятиклассники, шли не спеша. Я внимательно разглядывал лица ребят — никто не был похож на моего спасителя. Я надеялся, что он сам узнает меня и заговорит. Не может не узнать — он же насмотрелся на меня, когда на берегу делал мне искусственное дыхание.
Мимо пробежали малыши, прошли старшеклассники. И никто меня не замечал. У каждого — свое. Кому какое дело, что под акацией стоит какой-то парень? Ну и пусть стоит… Сделать бы что-нибудь такое, чтобы привлечь к себе их внимание… Кинуть бы камень в собаку… Дадут подзатыльник — и на том кончится: чего хулиганишь в чужом селе?
Все ребята разошлись. Улица опустела. Теперь мне можно было идти в ларек за мороженым, из-за которого я хватил столько хлопот на пароме. Но вдруг меня осенила совсем иная мысль: «За мороженым я еще успею, а вот холм с тремя соснами видел лишь издали. Так почему бы не сходить туда? Взять там горстку земли и показать дедушке Танасе? Он скажет, будет ли расти на этой земле виноград и какие нужны удобрения. А потом… Когда придет весна, выпросить у наших виноградарей чубуков лучшего сорта и посадить. Пусть растет, пусть дает богатый урожай на яблунивском берегу. Все это проделать незаметно. Так же, как и я не знаю, кто вернул меня к жизни, пусть и яблунивцы не знают, кто посадил виноград. Занятый такими приятными мыслями, я совсем забыл о мороженом и поспешил за село.
Там было пусто, не паслись даже телята. Правда, на улице, около большой крайней хаты, покрытой новым шифером, девчушка училась скакать через прыгалки, которые все время путались, цеплялись за туфельки. Я решил поговорить с ней и спросил:
— Штий молдовенеште?[11]
— Хи-хи… — засмеялась она, показав щербину на месте передних зубов.
Я понял, что она не знает молдавского и спросил по-русски:
— Как тебя зовут?
— Га́ня.
— В школу ходишь?
— Хожу.
— В какой класс?
— В первый.
— Скажи мне, Ганя, кто из ваших ребят лучше всех плавает?
— У нас все мальчики лучше всех плавают. Хи-хи…
Я понял, что наш разговор ни к чему не приведет. И действительно, откуда может знать спортсменов эта щербатая малышка.
Холм был крутой. Я задохнулся, пока добрался до сосен. Деревья шумели над головой так, будто кто-то сыпал золотое просо. На стволах — кора толстая, потрескавшаяся, как отвалы целины, а на ветках — нежная, коричневая. Я потрогал ствол каждой сосны. На ладони осталось что-то липкое. Глянул — прозрачная смола. Она пахла приятной свежестью. На соснах — мелкие зеленые иголки. Высохшие — рыжеют и опадают. Так вот они какие, кодры, про которые рассказывают в сказках и дойнах. А как будет прекрасно: виноградник под тремя соснами. Задрав голову, я смотрел на густые вершины, слушал сосновый шум, и мне казалось, что это не белые облака плывут по чистому небу, а плывет земля с тремя высокими соснами и вместе с коричневыми стволами плыву и я.
С холма я посмотрел на правый берег Днестра и впервые издали увидел родное село. Оно утопало в абрикосовых и яблоневых садах, вокруг него на холмах зеленели виноградники. Заметил я и колыбу дедушки Танасе, похожую на островерхую смушковую шапку…
Теперь я могу сказать, что познакомился с тремя соснами и побывал на том самом поле, где громил белых панов Григорий Иванович Котовский. Да, именно здесь я должен посадить виноград.
Нехотя спускаюсь вниз. На солнцепеке растет ковыль. Нахожу местечко, где травы меньше, беру несколько горстей земли, завязываю в носовой платок и прямиком к яблунивскому ларьку.
Всю зиму я не забывал про холм с тремя соснами. Расспрашивал многих, как срезать, высаживать и ухаживать за чубуками. С нетерпением ждал, когда сойдет снег, земля прогреется солнцем и старался лучше учиться. Долгими вечерами, когда мама готовила ужин, я изучал учебник по виноградарству. Часто мы вместе с отцом готовили уроки. Я — свои, он — свои. Отец заочно заканчивал техникум механизации сельского хозяйства. Он мог рассуждать обо всем на свете, но почему-то все мои школьные предметы называл упорно алгеброй.
— Как там твоя алгебра? Покажи-ка дневник!
Я раскрывал дневник и клал перед ним. Отец долго рассматривал его, не спеша расписывался и говорил:
