— Смотри, алгебра — дело необходимое. Видишь, как я на старости лет мучаюсь. Сейчас еще ничего, а подрастешь — увидишь, какие появятся машины. В белом халате на комбайне станешь работать…
— Пойду в чабаны… — тихо признавался я.
— Там тоже без алгебры не обойтись.
О своей мечте разбить виноградник под Яблунивкой я не сказал никому, даже Георгице, хотя он и не болтун. Может быть, ничего и не выйдет — тогда не избежать новых насмешек. Нет, не отступлюсь, сто раз заново примусь за работу, а все-таки посажу! Иногда я сердился на своего спасителя: мог бы он переправиться через Днестр и поинтересоваться, как себя чувствует спасенный… И сразу ловил себя на мысли, что зря обижаюсь… Может быть, он приезжал, откуда я знаю… Может, видел, как я иду в школу, бегаю по улице. Яблунивцы часто ездят в наш Дворец культуры, в кино и на концерты. Но он не подойдет же ко мне и не скажет: «Слушай, Дануц, это я тебя спас…»
Я корпел над алгеброй и все время думал о своей «ботанике», которой должен был заняться этой весной.
Дедушка Танасе посмотрел на землю, которую я привез в платочке, размял ее пальцами и сказал:
— Земля как земля — наша. На ней виноград, морель и даже клубника будут расти.
Потом стал расспрашивать меня, откуда эта земля, зачем я положил ее в платок и почему интересуюсь виноградом.
Я коротко ответил:
— Это тайна.
— Тайна от меня?
— Даже и от вас.
— Ну и выдумщик. Может быть, ты надумал зимой виноград на окне вырастить, чтобы Восьмого марта угостить маму свежей кистью?
— Угу, — промычал я, отделываясь от расспросов.
— Виноград любит жаркое солнце, а зимой какое оно… Но попытайся. Человеку все нужно знать, — произнес серьезно дедушка.
А Восьмого марта не забыл спросить:
— Ну как, Дануц, угостил маму свежей гроздью?
— А как же! Я подарил ей гроздь вербовых сережек, которые распустились на реке.
— А виноград?
— Ничего не вышло… Почки набухли и пожелтели.
— Солнце ему надо, внучек.
Я долго ждал весны, и наконец она пришла.
Около виноградника, который растет за нашим селом, чубуков хоть пруд пруди. Виноградари нарезают их еще осенью и присыпают влажной землей. Где-то кусты засохнут, где-то надо омолодить отдельные ряды или даже весь виноградник… Чубуков здесь хватит не только для нашего колхоза. Я знаю, что чубуки сорта «алиготе», что влажный земляной покров уже разворошили, а сторожа нет. Приходи хоть с корзиной, хоть с мешком и бери сколько хочешь.
В воскресенье, когда мои родители уехали в Сороки, я взял маленькую лопатку, корзину — и за село. Шел огородами и садами, чтобы никого не встретить, иначе начнутся расспросы — куда да зачем.
Утро выдалось теплое. Всюду пахнет весной. Где-то вдалеке уже звенят жаворонки.
Разгребаю влажную землю, которая дымится, как мамалыга в казане, набираю чубуков, а сам посматриваю за Днестр. Берег затянут пеленой тумана в две полосы. Нижняя — густая, верхняя — прозрачная, и сквозь нее видны мои знакомые сосны. Не терпится побыстрее добраться туда — разрыхлить целину, воткнуть в свежую землю чубуки.
Солнце своими лучами уже осветило верхнюю полосу, когда я возвращался из старого виноградника. И тут за огородами, как на беду, встретил Ленуцину бабушку. Разминуться с ней было уже невозможно. Пришлось поздороваться:
— Доброе утро, бабушка Со́фта!
— Доброе утро, сынок. Что это ты несешь в корзине так рано?
Она не только спросила — нагнулась и разгребла землю в корзине:
— Наверно, виноград одичал возле хаты? Надо посадить новый, надо…
И давай меня расхваливать, будто плотину прорвало.
— Ой, и молодец же ты, Дануц! Хороший парень: чуть свет — ты уже на ногах и за работу. А наша Ленуца еще спит, да и другие, кто постарше, тоже спят… Ты, как вырастешь, агрономом будешь или бригадиром. Расти большой, да будь счастлив!
Я нетерпеливо переступал с ноги на ногу — пусть замолчит поскорее. Опасался, как бы она не начала хвалить меня отцу, матери, своей внучке. Ленуциной бабушке только попадись на язык… Взяла вот и испортила мне настроение. Недаром кто-то сказал: «Если тебя хвалят вначале работы — быть неудаче». Хоть я и не верю в разные приметы, но встреча с Ленуциной бабушкой была мне не очень приятна.
Забежав домой, я отрезал ломоть хлеба, намазал его маслом, завернул в газету и сунул в карман — это обед. Я ведь предполагал работать целый день. А посадить даже небольшой виноградник — это не в футбол играть.
В этот раз деньги на паром у меня были. Иду с корзиной, прикрытой белым холстом, с лопатой в руках, как идут серьезные порядочные люди. Дядя Некулае с важным видом, как взрослому человеку, отрывает мне билет и говорит:
— Пожалуйста, прошу вас.
Даже не спросил, куда я собрался. И так видно, не кататься, не бить баклуши. В Яблунивском ларьке, должно быть, уже продают мороженое, но теперь это меня мало волновало. Я прошел мимо, даже не взглянув на ларек.
Безлюдной улицей вышел за село. Сейчас я был горд от мысли, что иду левым берегом Днестра сажать на земле Украины молдавский виноград. Хотелось как можно быстрее поставить корзину под соснами, раздеться, поплевать на ладони, взять лопатку и…
