Эгипет. Том 2 полностью

Только после года оскорблений и карательных законов со стороны короля-католика и его представителей дворяне-протестанты Богемии наконец проснулись и восстали. 23 мая 1618 года депутация вельмож, за которой следовала куда большая толпа простых обывателей, пришла в Градчаны, взобралась по огромной лестнице, заняла все кабинеты и комнаты, гоня перед собой, как овец, императорских чиновников, пока в последнем зале не были обнаружены два отступивших туда имперских наместника. Po staročesku!^[394] Выбросить их!

Пражское выбрасывание-из-окна. Старший наместник, Мартинец, полетел первым; второй, Славата, умолявший дать ему исповедника, вцепился в косяк, но его ударили рукоятью кинжала по руке и он полетел следом. Их секретаря, пытавшегося незаметно ускользнуть, выкинули вслед за ними^[395]. Никто из них не погиб; они упали в навозную кучу, которая находилась под окном и смягчила их падение, а может (как утверждали католики), им помогла Дева Мария, которая развернула свой небесный плащ, чтобы поймать их. Навоз и Дева, и не так уж много вреда: вот что произошло в Праге.

Для того времени очень мягкая революция, совершенная во имя сохранения всего того, что было при Рудольфе, который никогда ничего не менял. Толпа вторглась в еврейский квартал, что происходило всегда при всякого рода переворотах, хотя на этот раз ущерб был меньше, чем обычно; разрушили католические церкви, но только те, которые построили совсем недавно на земле, конфискованной у протестантских конгрегаций; изгнали иезуитов. А потом предложили корону Богемии пфальцграфу Фридриху.

И это изменило все. Фридрих был среди тех немногих, кто не удивился.

Должен ли он ее принять? Действительно ли Бог хочет, чтобы он принял чашу сию^[396]? Или пусть ее пронесут мимо? Он спросил жену. Будут тяжелые испытания, сказал он. «Лучше я буду есть капусту как королева, чем ростбиф как пфальцграфиня», сказала Елизавета.

Но тогда его назовут мятежником, восставшим против императора, объявят вне закона, сказал он ей, и ему придется воевать против монарха, которому поклялся в верности, помазанника божия, которого он должен уважать превыше всего. «У императора Фердинанда только один глаз, и тот не слишком хороший», сказала Елизавета.

Тем не менее он никак не мог решиться.

И в этот момент к воротам Гейдельберга подъехала английская труппа, Englische komödianten, с новыми пьесами, барабаном и тамбурином, зверями и акробатами; они разбрасывали лепестки роз и соль. Елизавета захлопала в ладоши. «О, это лучшие, — сказал Анхальт, который знал все, — лучшие в трагедии, комедии, истории, исторической комедии, трагической истории, пасторальной трагической исторической смешной».

Что они играли? «Игра в Шахматы, представляющая Свадьбу Белой Королевы и Черного Короля, вместе с бесконечными шутками Купидона и пробуждением его матери, Венеры»; «Взвешивание мысли, могучей и мудрой, и кто не выдержал испытания»; «Торжественные Клятвы братьев Золотого Камня: защищать Короля и Королеву, их Сына, их Дочь и всех людей доброй воли»; «Трансформации и Чудеса земли, воздуха, огня и воды, объединение Розы и Креста и возвращение, с течением времени, всех хороших вещей».

«Пьеса, — прошептал Том товарищам, — это такая вещь, при помощи которой мы поймаем сознание короля».

И Фридрих принял корону Богемии. В сентябре 1619-го он написал Богемским Сословиям: «Это божественное призвание, я не могу отказаться». В следующем месяце чета двинулась из Гейдельберга, держась за руки прошла под Воротами Елизаветы, одетая в подходящие астрологические цвета — бело-голубой Венеры и золото-красный Марса. Как бы переворачивая музыку божественного милосердия, которую играли, когда Елизавета приехала из Англии, барабаны и трубы играли на страстный фригийский лад^[397]. Позади шли солдаты, слуги, вельможи, дамы, оруженосцы, пажи — и их труппа актеров. За холм, в далекую страну.