– Какая у него прелестная заступница, – сказала я. – Повезло ему в этом смысле. Но вы не знаете его так, как знаю я. Он еще не сломлен. Чтобы укротить непокорную лошадь, нужно лишить ее корма.
– Но если он будет на турнире по случаю дня вашего восхождения на престол, вы посмотрите на него снисходительно? – допытывалась она.
Ходили слухи, что он намеревался эффектно появиться на турнире, поскольку, строго говоря, турнирное поле находилось не при дворе. Икар собирался снова взмыть ввысь, ну или попытаться сделать это.
– Я, определенно, на него посмотрю. А уж снисходительно или нет, не знаю.
До чего же это было в его духе – заявиться на турнир, словно ровным счетом ничего не изменилось.
Сорок вторая годовщина моего восхождения на престол, 17 ноября, была все ближе. Осень в этом году выдалась сухая и теплая, и хорошая погода, ко всеобщей радости, стояла до сих пор. Я получила множество писем и подарков. Французский король прислал хвалебное письмо и двух лошадей. Генеральные штаты Нидерландов – резной шкафчик темного дерева, инкрустированный слоновой костью. Мы только что одержали совместную победу над испанцами при Ньивпорте, и в этой бесконечной войне наконец-то забрезжил конец. Все-таки год тысяча шестисотый оказался хорошим годом.
Ко двору на празднества съехалась уйма гостей. По такому случаю я решила заказать новое платье. Что-то такое, что намекало бы на войну. Я хотела, чтобы лиф имитировал кирасы древних римских воинов за счет узора, вышитого бусинами и жемчугом. Темой турнира была – победа.
За несколько дней до начала я получила очередное письмо от Эссекса. Он поздравлял меня с годовщиной и снова умолял о прощении. «Я порой думаю о том, чтобы явиться на турнирное поле, а потом вспоминаю, что окажусь в присутствии той особы, чей голос повелел мне убираться прочь, а рука изгнала», – намекал он, подталкивая меня послать в ответ приглашение. Я не стала ничего посылать.
Это было его последнее письмо ко мне.
Я двинулась меж веревок с бельем, сохнувшим на свежем ноябрьском ветру. Со времени нашего возвращения в Эссекс-хаус мне пришлось взять на себя множество обязанностей из тех, что прежде исполняли слуги. Теперь мы попросту не могли позволить себе держать такое их количество. Против этой обязанности я не возражала. Мне нравилась хрусткая чистота белья и сорочек; она напоминала мне о временах моей жизни в Голландии, когда я отвечала за стирку для всей нашей семьи. В Голландии, казалось, все только и делали, что без конца стирали; развевающееся на тысячах веревок свежевыстиранное белье напоминало паруса кораблей, постоянно входивших и выходивших из гавани. Стягивая высохшее белье с веревок, я вдыхала его терпкий и свежий запах и чувствовала себя чистой.
Я старалась не думать ни о каких других вещах, просто снимала белье и складывала его в большую корзину. Механическая работа успокаивает. Поэтому я старалась с утра до ночи чем-нибудь себя занимать, лишь бы не думать о нашем бедственном положении. Но не думать, разумеется, было невозможно.
Я примостила корзину на плечо и зашагала обратно к дому. Веревки были натянуты за ним, со стороны реки, и сюда не долетал городской шум, лишь плеск Темзы, несшей мимо свои воды. Очутившись в доме, я поспешила отнести корзину в прачечную. Слава богу, гладить мне не приходилось. Я попросту не умела этого делать. Жесткие воротники мы отсылали гладильщицам, которые крахмалили и утюжили их, но остальные вещи надо было гладить самим.
Проходя на обратном пути через главную комнату, я увидела Роберта. Он сидел в кресле, походившем на трон, вцепившись в подлокотники, и вид у него был мрачнее тучи. Рядом с ним притулился на табуретке Кристофер, он что-то тихо говорил ему на ухо.
– Чудесный денек сегодня, – произнесла я делано бодрым тоном.
Они вскинули на меня глаза, явно раздраженные тем, что их прервали.
– Да, замечательный, – буркнул Роберт, по-прежнему худой; силы его были подорваны.
Из рукава его торчала тощая рука с ножом, нервно чистившая яблоко.
– Сегодня шестнадцатое ноября, – сказал Кристофер. – Подождем.
– Ох, Роберт. – Сердце, которое я считала уже заледеневшим, защемило от боли за него. – Уже слишком поздно туда ехать, даже если бы ты получил от нее приглашение. У тебя нет ни костюма, ни кареты, ни щита.
– Если бы я получил от нее приглашение, я что-нибудь соорудил бы за ночь. Если бы я только получил приглашение…
– Ты должен закрыть это окно и перестать в него смотреть.
– Он приполз к ней, униженный, и был растоптан. Я совершенно с вами согласен, если он считает себя мужчиной, то должен остановиться.
Кристофер с отвращением взглянул на Роберта, который выронил нож. Он подхватил его и одним движением срезал шкурку.
– Вот. – Он сунул яблоко обратно Роберту в руку.
