На мгновение я утратила связь с реальностью, а, когда открыла глаза, Итан уже сидел у тумбочки, жадно глотая воду.
— Это всегда так бывает?.. Я не знала, что так можно… Я хочу ещё… — прошептала я, слабо потянувшись к мужу и скользнув ладонью по его горячей спине.
— Надеюсь, днем, когда вино выветрится, ты не передумаешь… и не станешь обвинять меня в непотребстве, — тихо произнес он, протягивая воду и пытаясь накрыть меня одеялом.
— Нет, не думаю… — прошептала я, принимая стакан. — Но это совсем не то, от чего теряют невинность, Итан. Если ты… Пока мы… — слова застряли внутри.
Руки всё ещё дрожали от странного, обволакивающего расслабления, поселившегося в теле. Но я всё же вернула ему пустую ёмкость и, набрав побольше воздуха, выдохнула:
— Самое время, ты не думаешь? — тихо спросила.
Если Итан откажет сейчас, прикрываясь очередными отговорками, слухи о нашем разводе перестанут быть просто слухами.
Как только приведу себя в порядок, поеду к адвокату — и никакая буря, ни гроза, ни мольбы уже не заставят меня передумать.
Но он не отказал.
Осушив стакан, мой супруг медленно стянул мятую рубашку, обнажая рельефное тело, и лёг рядом.
— Я не хотел, чтобы ты потеряла невинность так, Эмма. Это важно… А ты пьяна, ты не в себе… — пробормотал он, будто ища себе оправдание.
Вопреки собственным словам Итан притянул меня ближе, поймал дрожащую ладонь и мягко провел по ней кончиками пальцев, словно стараясь успокоить.
Моя вторая рука была свободна, а значит — сомнения Итана не получили ни единого шанса разрушить то хрупкое, что едва блестело в его взгляде.
Я резко подалась вперёд, обвила его шею руками и прикусила его губу — мягко, но требовательно, прерывая поток ненужных слов и вызывая дрожащий стон.
— Если ты остановишься, — зашептала я, глядя прямо в его лицо, — Я избавлюсь от проклятой невинности в этом похабном белье с первым, кто согласится. Хоть на столе, если придётся.
Мои слова повисли в воздухе раньше, чем он успел опомниться.
Итан на мгновение прищурился, будто выискивая подтверждение в моих глазах, а затем молча рванул ткань белья и стянул брюки.
— Ты моя жена. Никаких других мужчин не будет. Сейчас ты станешь моей женщиной, — строго произнёс он.
Я ждала, что муж меня поцелует — судя по тому, как замер его взгляд на губах.
Но нет. Он аккуратно уложил меня на спину, навис, обхватил бёдра горячими ладонями и развёл колени, открывая взору весьма пикантный вид. При этом Итан смотрел только в мои глаза.
Так же, не отрывая взгляда, он опустился ниже и медленно скользнул внутрь. Острая вспышка боли скрутила живот, но тут же сменилась новым, непривычным ощущением наполненности и сладкого напряжения.
Судя по пристальному и настороженному взгляду, я снова реагировала не так, как он ожидал.
— Если очень больно — скажи. Я остановлюсь, — дрожащим голосом прошептал он.
Казалось, муж искал повод сбежать или ждал, что я его оттолкну.
Но я не позволила ему. Вцепившись в руки, изогнулась, обвила ногами его бёдра — как когда-то в каюте во время шторма — и прошептала:
— Не останавливайся…
Это была та самая фраза, которую он либо ждал, либо боялся услышать.
Он вжался в меня сильнее, накрыл мое тело и захватил губы в поцелуе — яростном, требовательном, жадном. В этом поцелуе было всё: боль, голод, страх, желание, накопленное за месяцы недосказанности.
Всё, что копилось внутри, наконец-то вырвалось наружу — и нашло выход в этой вспышке.
Я стонала, таяла под горячими ладонями, жадно ловила его прерывистое дыхание, тихие стоны, иногда срывающиеся на сдержанный рык. Казалось, с каждым новым прикосновением Итан всё сильнее терял контроль. Его губы были везде — на шее, на плечах, на ключицах — как будто хотел запомнить вкус моей кожи.
Кожа горела в каждой точке, которую касались его ладони. От прикосновений к груди я выгибалась, и сердце срывалось в бешеном ритме. Воздух казался слишком плотным, чтобы насытить лёгкие. Он буквально вытягивал из меня дыхание. Словно хотел взять всё без остатка.
Итан будто сорвался с цепи: захватил мои губы, двигался внутри медленно, глубоко, но с такой нарастающей мощью, что от каждого толчка по телу расходились дрожащие волны. Его пальцы сжимали бедра так крепко, что я знала — останутся следы. И пусть остаются. Хотела, чтобы это осталось со мной как можно дольше.
Дрожащие руки выдавали его напряжение, а грудь, тяжело прижимающаяся к моей, стала каменной. Он сдерживался, но целовал меня так упоенно, будто боялся, что это — последний раз.
Порой воздуха катастрофически не хватало, но я не пыталась отстраниться. Напротив — цеплялась в него сильнее.
Только прерывистые всхлипы, вырывающиеся из моей груди, заставляли Итана ненадолго отстраниться — поймать мой взгляд, прочитать в нём ответ, и снова продолжить. Без слов. Только взгляд, дыхание и телесная музыка между нами.
По редким, едва заметным улыбкам я видела: ему нравилось всё, что мы творили вместе. Нравилось видеть меня такой — расплавленной, настоящей, беззащитной и при этом жаждущей. Нравилось ощущать, что я вся в нём, вся для него, без остатка.