Он не злится. Это даже страшнее, чем если бы злился. Больше всего я боялась не его гнева, а холодной отстраненности.
Лучше бы злился.
Сегодня мы ели в полной тишине.
Я упивалась страхами и сомнениями, а Итан будто бы изучал газету, лишь изредка напоминая мне, что стоит есть, а не просто смотреть в тарелку.
Разговора, которого я так боялась, не случилось.
— Эмма, у меня срочный вызов, — его голос прозвучал слишком близко, прямо у уха, вырывая меня из потока мыслей.
Погрузившись в свои раздумья, я даже не заметила, как прошло утро, а Итан куда-то собирался. Подняла глаза и резко вернулась в реальность.
Муж крепко сжал мою руку, всматриваясь в лицо.
— Тебе плохо? Я могу остаться, — напряженно спросил он.
— Нет. Иди, — едва слышно ответила я, осторожно высвобождая ладонь и в следующее мгновение оказалась в мужских объятиях.
Итан прищурился, склонился, касаясь моих губ дыханием.
— Ты обиделась, потому что я отказал тебе в поцелуе? — прошептал он. Казалось бы, спокойно, но голос дрогнул, выдавая напряжение.
Я молчала.
Может, и обиделась. Но теперь, вспоминая истерику, было даже немного стыдно.
Дождаться ответа, который я не могла выдавить, у мужа не вышло.
Снаружи прогремел сигнал экипажа, напоминая, что извозчик ждет, а где-то там — пациент. Влиятельный джентльмен, который соизволил не просто вызвать лекаря, но, судя по всему, прислать личный экипаж. Такое случалось редко, а значит, дело было серьёзное.
— Иди, — выдохнула я, отстраняясь.
Итан нехотя отпустил, оставив на волосах короткий, почти извиняющийся поцелуй.
— Поговорим, когда вернусь. Отдыхай, — тихо бросил он, накинул пиджак и ушёл.
Весь день я провела в одиночестве.
На улице лил дождь, и капли барабанили по стеклу, словно вторя тяжелым мыслям.
Виттория. Вчерашняя ссора. Его слова, которые я так и не услышала.
Разговор был необходим — главное, чтобы он снова не обернулся моей истерикой.
При одной мысли, что он всё ещё влюблён в Витторию, внутри все пылало огнём. Мне нужно затолкать ревность поглубже и сохранить спокойствие.
Так странно: все эти месяцы, слушая сплетни о молодом лекаре, я ощущала горечь, злость, но сумела сохранять хладнокровие.
Однако стоило появиться этой змее, как эмоции хлестали из меня неконтролируемым потоком.
Без истерик, без упреков — сейчас звучало почти фантастически.
Когда Итан наконец вернулся — усталый, промокший, но всё такой же родной, — я уже знала: этот вечер изменит всё.
Больше я не соглашусь его делить с бывшей невестой.
Он нужен мне весь — его разум, тело и сердце.
Местом переговоров мы привычно выбрали кабинет.
Закатное солнце мягко золотило комнату, а брови Итана ползли к переносице.
Кажется, то, что он скажет, мне не очень понравится. Впрочем, это было нетрудно предугадать.
— Присаживайся, Эмма. Я просто хочу всё прояснить, — указал он на диванчик и сел рядом, обхватив мои руки. — Дону Лоренцо нужна помощь, и я не брошу своего пациента из-за прошлых отношений с его дочерью, — твёрдо заявил муж.
Об этом я знала ещё вчера, а потому тут же выдала заранее продуманный вопрос:
— А если он передумает и твои умения окажутся всё же важнее происхождения? Или узнает, что твой род — какие-то там гордые аристократы с сицилийскими корнями в десятом поколении… — настороженно проследила за его реакцией.
На строгом лице мелькнула улыбка, а моих рук коснулся его тёплый поцелуй.
— Все это ровным счётом ничего для нас не изменит. Мы женаты, Эмма, и меня это более чем устраивает, — уверенно ответил он.
Но и этот ответ я предусмотрела и сказала заранее заготовленную фразу:
— Устраивает, если не учитывать, что к Виттории у тебя были чувства. Если они были, а не есть. А на мне ты женился из жалости и ради денег отца, — спрашивать прямо я не решилась, а так это звучало не так унизительно.
Или всё же унизительно.
Итан открыто улыбнулся, сел ближе и снова коснулся моих рук губами.
Прикосновение было дольше необходимого, словно ему нужно было время, чтобы обдумать ответ.
— Были чувства, Эмма. И похоть — это вовсе не любовь. Она была мне симпатична как девушка, но я не знал ее как женщину. Ещё раз повторю: я не сожалею о том, как всё вышло, — он обхватил мое лицо руками, заставляя смотреть в глаза. — Зато тебя успел узнать, Эмма… — почти выдохнул, обдавая лицо горячим дыханием.
Прежде чем Итан успел договорить, я закрыла его рот ладонью.
Совсем не такой реакции он ждал: глаза блеснули удивлением, а тёмная бровь вопросительно взлетела вверх.
— Я не хочу слышать этого, Итан, — объяснила свою реакцию, и вверх взлетела вторая бровь.
— Я знаю, что оказалась удобной, покладистой, достойной женой и уютной. Как обеденный стол — дорогой, практичный и элегантный. На который обращают внимание только по особым праздникам, — тихо сказала, а потом убрала руку, — Я не хочу этого слышать, не нужно, — едва слышно попросила.
Когда я убрала руку, Итан улыбнулся и покачал головой:
— Моя Мими, ты явно неправильно поняла моё к тебе отношение, — произнёс он и, погладив меня по лицу, коснулся губами.
Лёгкий, почти невесомый поцелуй сменился настойчивым.