Мужские пальцы запутались в моих волосах, а я скользила ладонью по его горячей коже, ловя каждый быстрый удар сердца.
Теперь он принадлежал мне.
И я не собиралась его отдавать. Ни миру. Ни морю. Ни даже времени.
Ранняя весна наполнила Новый Орлеан светом и шумом. Город, словно природа, просыпался после спячки и готовился встречать тепло.
Воздух снова становился пыльным, сменяя зимнюю влажность, а вместе с первыми солнечными днями подоспели и новости.
Спустя почти год простоя, корабль отца наконец-то починили.
И в этот момент, наша тихая гавань впервые столкнулась с бушующим штормом.
— Родная, новый лекарь закончит контракт через три месяца, и после отпуска поступит на службу к твоему отцу. Я скоро вернусь, — утешал меня Итан, собирая свои вещи.
— Я буду скучать, — подавляя слезы, я старалась не смотреть на Итана и на то, как растет стопка его вещей на кровати.
Отцу так и не удалось найти ему замену, а отправить команду без корабельного лекаря — почти то же самое, что выпустить их на шлюпке в открытый шторм.
Они с отцом долго совещались и собирались ещё раз всё обсудить, когда он приедет в Новый Орлеан.
Роды маменьки прошли удачно, Роланд Нортон стабильно набирал вес, активно ел и рос, как полагается маленькому наследнику великого рода.
Отец наконец выдохнул, оставил сына и внука на попечение доктора Джо и решился покинуть Саванну.
Простой судна обходился бы слишком дорого. А бизнес и так понес убытки из-за срыва контрактов. Недолгий рейс должен был хотя бы частично покрыть ущерб, который требовали компенсировать торговцы.
И именно в этот рейс собирался отправиться Итан.
В Саванну я возвращаться не рисковала, а потому, в окружении слуг и своих новых подруг, оставалась одна в особняке.
Одна — на целых полгода. Чуть меньше того, что мы уже прожили в браке.
От нервов я почти не могла есть и ужасно спала.
К счастью, Итан не единственный доктор в большом городе.
Старый и очень молчаливый врач, которого рекомендовала Джоан, быстро определил причину недомогания и выписал мне слабые отвары, помогающие скрывать симптомы от мужа.
После плавания, Итана ждёт весьма волнующая новость, о которой он даже не подозревает.
Нет, я хотела сказать, когда узнала. Но не смогла — видя, как блестят его глаза, как за спиной будто вырастают крылья от одного лишь упоминания о возможном путешествии.
Если он узнает о ребёнке, никакая неустойка не заставит его покинуть меня одну. В одном Итан был по-прежнему непреклонен — он слишком сильно беспокоился о моем здоровье.
Страшно представить, как он будет опекать своего ребёнка. И ещё страшнее — как он будет опекать меня, пока я в таком положении.
Наблюдая за мужем, я едва удержалась, чтобы не коснуться живота.
Странный жест, который раньше казался мне наигранным, теперь стал самым любимым. Будто я пыталась защитить этого маленького человечка от всех — и, тем самым, невольно выдавала своё состояние.
Внизу зазвонил колокольчик, и из распахнутой слугой двери кухни по дому поплыл аромат тушеной говядины.
— Твой отец приехал, — сообщил мой взволнованный супруг.
Его утренняя расслабленность мигом сменилась маской сурового корабельного лекаря. Поправляя рубашку и осматривая себя в поисках хоть какого-то изъяна, к которому мог бы придраться наш важный гость, Итан протянул мне руку.
Я едва заметно отступила назад и покачала головой.
— Встреть его, а то я разревусь как ребёнок, и вы не сможете поговорить — по меньшей мере, до ужина, — придумала я нелепую отговорку, которая, к счастью, сработала.
Нет, я, конечно, скучала по отцу.
Однако, сейчас хотела только одного — чтобы Итан ушёл из комнаты.
Больше, чем от запаха говядины, меня тошнило только от конского навоза.
Как только взволнованный будущий отец вышел, я кинулась в ванную и вернула всё, что с трудом съела на завтрак.
Наблюдая в зеркале своё слегка осунувшееся лицо, я впервые была не против, чтобы муж уехал. Не хотелось, чтобы он видел меня в таком состоянии.
На поздних сроках недомогание не такое явное, да и щеки больше округляются, а не впадают. Я и так была довольно стройной, и излишняя худоба делала мою внешность не утонченной, а болезненной.
Собственно, она вполне соответствовала самочувствию.
Ополоснув лицо ледяной водой, я медленно вытерлась полотенцем, задерживая дыхание. Дурнота отпустила, позволив сделать хотя бы один полноценный вдох. Немного легче. Всего на пару минут — но и этого достаточно, чтобы собраться.
Обед предстояло как-то пережить.
Даже лавровый лист в декольте и мятный отвар больше не спасали. И если для Итана слуги готовили то, что выбирала я, то гостей курицей и рыбой не накормишь.
Отец не считает птицу мясом — ест только оленину и говядину. Между вонью и жуткой вонью я выбрала говядину.
Дверь в комнату тихо открылась.
Кажется, обсуждение мужчины отложили до вечера и прислали слугу за мной.
— Передайте мистеру Харрису, что я поправляю причёску и скоро спущусь, — прокричала я.
Однако шаги за дверью не стихли. Напротив — кто-то толкнул дверь в ванную.