— А ещё я должна больше спать, не гулять в жару, носить зонт и дышать воздухом. А ещё — непременно есть больше яиц и фруктов. Всё, или я что-то забыла? — перекривила мужа, заработав осуждающий взгляд.
— Кислая вода вместо чая. Это поможет избежать отёков из-за жары, — выдохнул Итан и развернулся. — Я с ума сойду, не зная, что с вами, — снова он коснулся моего живота, прижимая к себе.
Его ладонь была теплой и тяжелой, как плед, которым тебя накрывают в холодную ночь. Даже сквозь тонкую ткань ощущалось, как дрожат пальцы.
— Не сойдешь. Это всего три месяца. У меня едва появится живот. Главное — чтобы ты успел к сроку, — погладила его по груди, тут же подставляя губы для поцелуя.
Однако, с наставлениями мой суровый лекарь не закончил.
— Эмма, я очень сильно вас люблю. Просто пообещай не упрямиться и при любом недомогании сразу зови доктора, — отстранив меня, Итан строго посмотрел в глаза.
— Обещаю, Итан. И я тебя люблю. Иди, иначе они уплывут без тебя. И постарайся не подцепить плотоядных вшей, — попыталась пошутить.
И снова это сработало: в уголках его губ мелькнула улыбка, и меня тут же заключили в объятия.
— Хорошо, что я не рассказывал тебе про чесотку. Иначе ты бы с лупой меня рассматривала каждый вечер, — усмехнулся он, обдавая горячим дыханием мою макушку.
— Тоже там? — ошарашенно спросила я, отстраняясь, будто он и правда уже был заразный.
Итан рассмеялся, глядя, как я морщу нос, будто уже почувствовала зуд, и притянул обратно, не давая уйти.
— Именно там, родная. Жуткая зараза, — деловито подтвердил он. — Но ты обо мне не волнуйся. Я обязательно вернусь целым… и без гостей, — добавил с улыбкой.
— Дразнишься… — снова подняла голову и вытянула губы.
В этот раз Итан не заставил себя ждать. Ладони скользнули по моим плечам, будто стараясь запомнить изгибы, и лишь тогда он наклонился.
— Уже скучаю по тебе, моя Эмма… и бессовестно тяну время, лишь бы не уходить, — прошептал он, коснувшись губами моих губ.
Медленно, чувственно, будто желая запомнить мой вкус, мои губы и тихие стоны, которые невольно сорвались от ноющего желания.
— Итан, ты будешь догонять корабль на шлюпке! — прозвучал грозный рык за дверью. — Прекрати развращать мою дочь и спускайся, — добавил отец, настойчиво постучав в дверь.
От такого «названия» для нашего прощального поцелуя, я не сдержала смешок.
— Кажется, ночами мы вели себя не так тихо, как казалось. А твой отец слышал больше, чем хотел, — муж довольно интересно истолковал заявление отца, но всё же отпустил.
— Или бедность не способствует хорошим манерам и деликатности, — я отстранилась, бросив взгляд на плотно закрытую дверь.
— Мы не бедные, Эмма. Это просто временные трудности. И только поэтому я согласился. Наша дочь не будет знать, что такое бедность. Она будет выбирать из самых завидных женихов Нового Орлеана. И если ради этого мне предстоит выдержать три месяца безумия — я готов, — уверенно заявил он.
— Почему дочь? У тебя, что, слушательная трубка, определяющая пол ребёнка? Или это какие-то уловки островитян? — не поняла я странную фразу.
Обычно все мужчины ждут мальчика. Пусть и любят дочерей, порой даже больше, но втайне мечтают о наследнике.
— Это моё желание, жена. Подержать на руках маленькую сицилийскую розу с такими же прекрасными глазами, как у её матери, — с улыбкой произнёс Итан.
Его слова были как солнечный луч на занозе — красиво, но больно. В памяти вспыхнуло лицо женщины с холодной улыбкой. Меня передернуло.
Я не говорила отцу о бреде, который несла его жена.
Точнее, пока не говорила — никому из них.
Не хотелось волновать Итана ещё больше, а для разговора с отцом у меня будет целых три месяца. Что-то внутри звенело тревожным колокольчиком, подсказывая, что не просто так я совсем не похожа на Франческу Нортон.
Сейчас всё это не казалось столь важным. Франческа — в лечебнице, под присмотром, и я старалась о ней не думать.
— Прости, малыш. Я забыл, — понял моё состояние Итан, тут же коснувшись губами моих волос.
— Всё хорошо. Мы ждём тебя. Возвращайся скорее. И, кстати, в прошлый раз ты так и не привёз мне ракушку, как обещал, — с улыбкой напомнила я.
Ласковая улыбка Итана тут же померкла.
— Самую красивую во всём океане. Я помню, — с грустью произнёс он и внезапно прижал меня так сильно, что стало сложно дышать. — Прости меня, родная. Я был таким дураком… и так виноват перед тобой. Если бы не проклятый яд — я бы совершил самую ужасную из всех возможных глупостей, — прошептал он в мои волосы.
Мы с Итаном никогда это не обсуждали.
Я не вспоминала его прошлое «предательство». Если считать предательством нежелание связывать себя обязательствами с навязчивой, безумной девушкой. А он никогда не просил прощения — за то, что не нашёл в себе храбрости поговорить со мной открыто, опасаясь моей новой истерики и гнева моего отца.
Но сейчас и этот чёрный осадок смыли горячие поцелуи Итана.
— Просто вернись домой. Больше мне ничего не нужно, — задыхаясь, прошептала я подхватившему сумку мужу.
Время поджимало. Отец уже кричал где-то во дворе, а значит, тянуть больше было нельзя.