— Так даже интереснее. Хочу видеть его глаза, когда он потеряет не только дочь своей шлюхи, но и ее единственного внука, — зло выплюнула она.
Подбив ногой мою руку, Франческа заставила меня упасть, а сама подошла к столику с графином.
Понимая, что ничего хорошего меня не ждёт, я легла на пол, собирая остатки сил.
Это как прыжок в холодную воду: нужно набрать воздуха, приготовиться к столкновению — и грести, что есть сил, чтобы не утонуть.
В голове стоял туман. Я отчаянно собирала осколки сознания, продумывая, что делать. Кричать — бесполезно: слуги решат, что мы с матерью просто повздорили, а пока донесут до Итана… меня можно будет напоить или одурманить чем угодно.
Нет. Самое главное — выбраться в коридор. Оттуда меня точно услышат.
Ругая себя за то, что не закричала раньше, я замерла и старалась дышать ровно, наблюдая, как Франческа переливает жидкость из стакана обратно в бутыль, будто отмеряя нужную дозу.
— Ты так хотела, чтобы Итан остался дома, — довольно пояснила свой план она. — Змеиный яд почти без вкуса, почти без запаха. В малых дозах он даже полезен — помогает уснуть, успокаивает. Но если налить ложку — рассудок уплывает. Две — и тело перестает слушаться. У вас тут такие низкие перила… — мечтательно добавила Франческа.
Спустя мгновение женщина оказалась рядом, мой нос зажали, а в рот полилась какая-то жидкость.
Вот оно — то самое столкновение с водой, когда решается: утонешь ты или выплывешь. А я не собиралась тонуть. Что было сил, я толкнула рукой бутыль, отпихнула женщину, обплёвывая её её же ядом, а потом быстро поползла в коридор.
Тело то и дело пыталось завалиться на бок, но я опиралась на стену.
Толкая дверь, услышала визг за спиной.
Кажется, когда я возвращала Франческе бутыль, попала прямо в нос. Поэтому успела выползти в коридор, доползти до поворота и вцепиться в поручни.
Меня не ловили. Сломанный нос — это очень больно. А я слишком хотела жить. Я обязана была выжить.
— Итан! Итан! — надрывно кричала, пытаясь цепляться за перила и не упасть.
Внизу началась суета. Слуги переполошились, а я кричала, ползла и кричала, роняя слёзы и сквозь всхлипы.
— Эмма⁉ — послышалось сразу два голоса внизу.
Спустя мгновение — быстрый бег, и вот я уже оказалась на руках у мужа. Крепкие объятия и широкая грудь Итана заставили сознание помутиться, но я не могла расслабиться и отпустить. Еще нет.
— Ребёнок, Итан, ребёнок… Там бутыль… змеиный яд… ребёнок… — цеплялась в рубашку мужа, чувствуя, как он бежит по коридору.
— Роланд был с нами в кабинете, с ним всё хорошо, — тут же сказал он, решив, что я переживаю за брата.
Силы медленно утекали, сознание всё больше туманилось. Если Итан не будет знать, что искать, он посмотрит не туда. Впиваясь ногтями в его рубашку, я выдавила последнее, на что хватило сил:
— Наш ребёнок, Итан… Помоги… змеиный яд… бутыль… — прохрипела, и, ощутив, как мужчина резко остановился, поняла — он меня услышал.
И нырнула в темноту.
— Если ты откажешься, мы разорены, Итан. Все мы — ты, я, твой брат, отец. Я по уши в долгах, кредиторы требуют выплат. Всего три месяца — это всё, о чём я прошу. Иначе придётся продавать и это поместье, и то, и судно… и всё равно я буду должен, — раздался напряженный шепот у кровати.
Даже не открывая глаз, я узнала голос отца. Судя по тону, он был в отчаянии.
— Я уже отказал вам раз сто, мистер Нортон, — сухо ответил Итан. — Я не оставлю Эмму и не стану рисковать ребёнком.
Он сидел у моей постели, мягко гладил руку и время от времени проводил пальцами по все еще плоскому животу.
— Я отложил рейс на неделю. Останусь с Эммой, пока ты не вернёшься. Франческу увезли в лечебницу, дом осмотрели, еду выбросили. Ей ничего не угрожает. Ни ей, ни ребенку. Даже если она и проглотила каплю, на таком сроке это не опасно. Я согнал к вам лучших врачей города, Итан. Хочешь — привезу лучшего в штате. Но если ты не поможешь… твой ребенок родится не в собственном доме, а в развалюхе или съёмной комнатушке. Мы на грани банкротства, в то время как с Эммой уже всё в порядке. Подумай. У тебя неделя, — выпалил отец и, скрипнув стулом, поднялся.
— Я уже дал вам ответ, мистер Нортон, — снова отозвался Итан, всё так же холодно.
Тихие шаги подсказали, что отец ушёл. Итан коснулся губами моей руки.
Лёгкое прикосновение — и снова его ладонь легла на живот, осторожно, будто он боялся спугнуть то хрупкое, что скрыто внутри.
— Почему ты мне не сказала, Эмма? — прошептал он, наклонился и поцеловал мой живот, продолжая гладить ладонью.
Что ж, если он ещё не понял, что я очнулась, — самое время это исправить.
— Ты так хотел вернуться в море… и я не стала тебе мешать. Знала, что ты упрямый, и уж слишком сильно обо мне заботишься, — я провела рукой по темным взъерошенным волосам.
Под пальцами ощущалась легкая влажность и тепло — как будто он только что вышел из душной каюты. Волосы были жесткими, пахли солью и кожей — родным. От прикосновения защемило в груди: он здесь. Он рядом.
Итан шумно выдохнул, поднялся и откинул с лица прядь. Потом посмотрел мне в глаза.