Филиппу в городе никто не знал, зато все знали о помолвке Джеффа Нортона и Франчески Кардини. Вопросов после скорой свадьбы не возникло, а слухи быстро утихли.
Не сами, конечно — их аккуратно направили в нужную сторону. С лёгкой подачи дона Лоренцо бизнес отца пошел в гору, а судна начали заключать не мелкие контракты, а те, которые оплачивала Корона. Деньги оказались красноречивее любых оправданий.
В придачу к красивой, пусть и немного вспыльчивой жене, мой отец получил крупный капитал, связи в Италии и покровительство влиятельного сицилийца.
А я получила мать.
Правда, матерью мне Франческа так и не стала. Зато отец, как мог, пытался искупить вину за тот выбор, который сделал.
Когда доктор спросил, пытаться ли спасти его жену или спасти только ребёнка — он выбрал меня. И продолжал выбирать каждый раз, в течение всей моей жизни.
— Прости, дорогая, я не должен был тебе рассказывать. Это только мой крест. Если бы Франческа не обезумела от ревности и не пыталась тебе навредить, я бы не стал сваливать это бремя на твои плечи, — хрипло произнёс он, наливая себе выпивку.
Потирая виски, я наконец посмотрела на отца. Вся его история звучала как городские сплетни, о которых старые матроны беседуют от скуки.
Однако, встретив выжидающий взгляд серых глаз, поняла: отец ждет моих слов. Поэтому всё же спросила:
— Всё это время… ты так бережно относился ко мне из чувства вины? Из-за того, что даже не попытался её спасти? Не рискнул обоими? — присаживаясь выше, я расправила платье, внимательно следя за его реакцией.
Отец улыбнулся и отрицательно покачал головой.
— Нет, Эмма. Я любил тебя так сильно потому, что ты так на неё похожа. Глаза, даже то, как ты хмуришься или улыбаешься. Я любил твою мать… так сильно, что до сих пор — дыра в груди вместо сердца. А её последней просьбой и самой большой мечтой была ты. Она безумно и отчаянно хотела этого ребёнка. Учитывая, насколько тяжёлой была беременность, она приняла это решение за меня. Я лишь не посмел её ослушаться. Видит Всевышний, ничего сложнее этого я в жизни не делал, — осушив бокал, он посмотрел на меня так, что все вопросы застряли внутри.
Он любил меня за двоих, и потому я не стала бередить старые раны.
Поднимаясь с кресла, в котором тонула во время его рассказа, я подошла и погладила отца по плечу.
— Спасибо, что любил меня за вас обоих, — прошептала я, а потом наклонилась и обняла его со спины.
Сегодня я впервые слышала, как мужчина плачет. То ли, вспомнив о своей любви к Филиппе, то ли от облегчения — что теперь несёт эту тайну не один.
Его плечи дрожали, а на мою кожу то и дело капали горячие слёзы. От отца впервые явно пахло виски, и это был запах отчаяния, вины и той ноши, которую он молча и стойко нес столько лет.
Прижавшись к нему крепче, я погладила мягкие русые волосы и оперлась подбородком на его плечо.
— Ну что ты, папа… Я думаю, Филиппа тобой бы гордилась. Ты сделал то, на что не всякая мать способна. Я никогда не чувствовала себя одинокой. Только любимой и защищенной. Ты даже добыл мне самого лучшего мужа, хотя мог давно выдать за богатого старика и укрепить свое положение в Саванне. Или вовсе — за богатого итальянца и получить контракты, о которых можно только мечтать.
— И чуть не потерял тебя из-за того, что сразу не заметил неладное. Следовало давно отправить ее в лечебницу, ещё когда понял, что до вас с Люсиль ей нет никакого дела, — сказал отец, и его руки внезапно сжались в кулаки.
От воспоминаний о Франческе я напряглась и вздохнула.
— Я не хочу это обсуждать, — холодно ответила.
Она не была мне матерью — и это новость. Но всё же была роднёй.
Отстранившись, я погладила живот. Большая удача, что безумная женщина не стала выжидать лучшего момента. Страшно представить, что, узнав о беременности, свою злобу она могла обрушить на моего ребёнка.
— Прости, дочка, — наконец спохватился отец. — Тебе нельзя волноваться, а я совсем растрогался.
Он утер скатившуюся слезу и натянул кривую улыбку.
— Пойдём, я провожу тебя в комнату. Уже поздно, — привстав, мужчина приобнял меня за талию и вывел из кабинета.
Сопротивляться сил не было. Этот день вымотал до последней капли.
Непонятно, почему отец решил раскрыть мне правду именно сегодня. Вероятно, надеялся, что, отвлекаясь на задушевную беседу, мне будет проще пережить разлуку с мужем.
Отчасти он не ошибся, но — только отчасти.
Узнав, что Франческа не была мне родной, я не испытала ничего, кроме странного облегчения. Наверное, проще знать, что тебя любила та, кого ты никогда не знала, чем жить с мыслью, что собственная мать тебя ненавидит.
С раннего детства мы с Люсиль привыкли, что вместо заботливой матушки у нас — миссис Нортон. И, возможно, не могли воспринимать её иначе.
Теперь я лучше понимала отца — его чрезмерную заботу, его внимание. Он пытался дать мне то, что, как ему казалось, когда-то отобрал.
Но была ли в смерти моей настоящей матери его вина?.. Вряд ли. Он просто слишком её любил и не мог смириться с тем, что оказался бессилен.
Погрузившись в раздумья, я добрела до комнаты, пожелала отцу доброй ночи и нырнула во тьму.