Я не шевелилась. Боялась, что, узнав о том, что я проснулась, Итан снова сбежит. Кажется, он уже делал это раньше. Но я слишком крепко спала, а потом решила, что всё приснилось.
Не в этот раз. Это точно был он. Губы ласково касались шеи, заставляя дышать чаще, а рука осторожно скользнула по телу, будто вспоминая его. Ладонь прошлась по животу, потом ниже — медленно, с трепетом, словно он заново узнавал каждую линию.
Я затаила дыхание, не шевелилась — только бы он не понял, что я не сплю. Только бы не исчез снова.
В этот момент я порадовалась, что на мне длинная плотная рубашка.
Что будет, когда он увидит?
Сморщенный, исполосованный красными отметинами живот, расплывшуюся талию, неровные бедра… Я больше не та утончённая девушка, которую он оставлял.
Беременность не убила меня — но не пощадила. И оставила следы.
Кажется, Итан догадался. Рука медленно скользнула вниз и попыталась приподнять рубаху.
— Нет, — прошептала я, накрывая его ладонь своей.
Он выдохнул мне в волосы, а потом коснулся губами уха.
— Не бойся, малыш. Я знаю, что для близости ещё не время. Просто хочу проверить повязку на бедре — кажется, она съехала слишком высоко, — прозвучал тихий шепот.
Это было даже немного обидно. Впрочем, чему я удивляюсь… это же Итан.
Я убрала руку — и позволила ему приподнять рубашку, коснуться ноги. Горячая кожа на моём бедре заставила выдохнуть обоих.
Я так скучала по его прикосновениям.
— Я безумно скучал по тебе, родная, — прошептал Итан, словно читая мои мысли.
Понимая, что он не сбежит, я попыталась повернуться, но муж не позволил.
Он прижал меня крепче к груди и уткнулся носом в волосы.
— Итан? — я сжала его напряженную руку, ощущая, как горячее дыхание обдало макушку.
Он не ответил сразу. Только тяжело выдохнул — с той натужной тишиной, что бывает, когда слова не проходят через горло.
Что-то в этом дыхании сбило меня с толку. Осознание, что что-то не так, пронзило мгновенно.
Сердце застучало — уже не от предвкушения, а от страха.
— Только не пугайся, ладно? — прошептал он, подтверждая мои догадки.
Медленно, словно сомневаясь, Итан помог мне перевернуться — и мы оба замерли.
Я — ошарашенно моргая, он — позволяя себя рассмотреть.
— На обратном пути судно твоего отца попало в туман и наткнулось на риф. Нас немного раскидало по палубе… Мне не повезло — я зацепил гарпун, — сказал он с кривой улыбкой, тут же прикрывая часть лица рукой.
Я не сразу нашла, что ответить.
Его лицо… всегда такое красивое, спокойное — теперь его пересекал шрам. Кривой, неглубокий, но заметный. Он начинался на щеке и тянулся вниз, к шее, резко выделяясь на фоне смуглой кожи.
Но даже не это поразило меня сильнее всего.
Итан — он будто постарел за эти полгода.
Если сравнить его с тем, каким до отплытия выглядел мой отец, они теперь могли бы сойти за ровесников. В волосах виднелись серебристые нити, лицо заострилось, под глазами легли тени. На лбу прорисовались глубокие морщины, а неестественная худоба придавала лицу осунувшийся, измученный вид.
Если он выглядел так спустя месяц дома… что же было, когда он только вернулся?
Что он пережил там, на том проклятом судне, раз теперь напоминал беглеца с каторги?
— Итан… — проводя рукой по лицу, я осторожно убрала его ладонь, которой он пытался прикрыть шрам, а потом запустила пальцы в поседевшие волосы.
Мягкий шелк скользнул между пальцами, и я улыбнулась. Они остались прежними, как и его ярко-голубые глаза, в которых отчётливо читалось беспокойство.
Потом рука сама опустилась к его шраму. Выглядело как давнее ранение, значит, оно было не глубоким, но отчего-то оставило след.
Итан позволял рассматривать себя. Касаться лица, волос, скользить ладонью по груди…
А потом — осторожно остановил мою руку.
— Прости, родная. Знаю, выходя за молодого красивого мужчину, ты никак не ждала, что спустя полгода с плавания вернётся изуродованный старик, — он коснулся губами моей ладони, снова прикрывая ею щеку.
Кажется, карантин был не совсем карантином — или совсем не карантином. Итан пытался привести себя в порядок. То ли не желая разочаровать меня, то ли боясь напугать.
— Глупости. Ты правда думаешь, что я вышла за тебя только из-за внешности? — слова показались обидными, и я даже вырвала руку.
Наклонив голову, Итан улыбнулся. Совсем как раньше — снисходительно и тепло, будто я ребенок.
— Именно поэтому, родная. Ты ведь меня почти не знала. Только здесь, после свадьбы, мы начали по-настоящему знакомиться, — произнес он очевидное.
Соглашаться совсем не хотелось, хоть отчасти Итан и был прав.
— Может, в детстве. Но потом… — я задумалась.
Почему именно он понравился маленькой Эмме?
И это было так же очевидно, как и его слова.
Голубые глаза мужа хитро прищурились, в ожидании, что я стану выкручиваться. Но я не стала.
— Ты прав. Я не знала тебя, но всегда чувствовала защиту и тепло. Ты заботился обо мне, как о младшей сестрёнке. А по мере того как взрослела, я всё чаще ощущала себя молодой девушкой. Пусть это были детские фантазии… Но я никогда не допускала даже мысли, что рядом однажды будет кто-то другой, — прошептала я.