Очки-хамелеон?
В глазах Алжир во тьме, в огне
И ящерка геккон.
Она висела на стене,
Язык проворил мух.
Уродец маленький, а мне
Пустыни добрый дух.А мерзостный алжирский гнус
Под потолком вился,
И дети мерили бурнус,
У зеркала вертясь.
Готовит салат продавщица в лавчонке,
Положит оливку, колечко лучка.
Тонкие пальцы тощей ручонки
По правилам строят, а не с кондачка.
Посыпаны семечки горстью, сухарик.
Покрытый прозрачною крышкой салат —
Предмет кулинарный годится в подарок,
За милую душу – голодному клад.А перед отъездом домой заскочили
Девчонку рукастую благодарить,
И снова коробку салата купили,
Хватило б до дома. И нам чтоб так жить!
Старый дом. Он кряхтит. Он скрипит день и ночь.
И ступени поют, будто кто-то прошелся.
Призрак ходит впотьмах, или дух-домовой.
Только дух-то зачем среди дня здесь завелся?
Тишина. Тишина. Только стены ворчат.
Потолочная балка пищит и вздыхает.
И перила у лестницы изнемогают,
И от тяжести – чьей? половицы хрустят.Старый дом пережил всех владельцев давно.
Вместе с призраками эту жизнь проживает.
В старый мех мы нальем молодое вино.
Пусть из дырок течет – сразу всех ублажая.
Когда-то ложечку с покрытьем позолотой
Старались так отмыть, что та совсем сошла.
Довольные дурацкою работой,
И посеребренный набор свели дотла.
По Андерсену, позолота вся сотрется, —
Портос чванливый аксиому позабыл.
И вылезает морда свинского уродства,
Зато и стойкого на истиранье во сто жил.Ушли старатели, вот это жаль. Забавно —
Тогда ворчала, а теперь другой глагол.
Старанья вымыть все окончились бесславно.
Уж некому стараться – пыл ушел.
Ноябрь в разгаре – в сентябре.
Зачем местами им меняться?
И кто же приказал жаре
В края иные подаваться?
Какое потепленье, тьфу!
Природа снова фордыбачит.
Ноябрь просится в строфу,
И кто поймет, что это значит,Чтоб бабье лето утолить,
Календаря коловращенье
Потребно. Светопреставленье
И то не сможет укротить.
Букетик ящиков почтовых
На тонких ножках у дорожек.
Приют печатного тут слова,
Иль рукописного, быть может.
Почтарь для них несет начинку, —
Все тоньше сумка год от года.
Жестянками из-под сардинок
Уполовинены до срока.Заржавлены и обветшалы,
Потрепаны суровым бытом,
Стоят связующим началом —
Хозяева – и мир открытый.
Синеглазый вьюнок улыбнулся в сентябрьское утро.
После целого лета абсолютно чистых небес
Поползли облака. И тотчас же сверкающим буром
Просверлило мозги, будто кто-то в мой череп залез.
Недалекое море капризит в любую погоду.
Что сказать, коль под боком колыхается океан.
Я у моря сижу, ожидаю погоду по году,
Но не той, с океана, а той, что изменит мой план.Зазевалась судьба, спохватилась – и бьет наотмашку,
Мол, живешь, как в раю, а вот накося, выкуси враз.
С этим годом собаки, ладно, вышла промашка.
Но – потом не канючь, ежели мордою в грязь.
Напридумала планов заранее – жди окорота.
Не бывает по жизни все гладко – таков океан.
Еле слышен грохот сапог – то идет золотая рота.
Место пусто в строю.
И рекрута ждет капитан.
Наследники мои, что в вас есть от меня?
Цвет кожи, глаз – гляжу на вас, на взрослых
В перипетиях нынешнего дня —
Ресницы, тон волос, их жесткость?
Что отложилось в вас, пришедшее ко мне
От матерей казаческого рода —
Зарослость лба и рук, присущее родне,
И густота бровей – в семье не без урода?А доброта? Не так уж я добра.
А ум? Ну, что – бывают и разумней.
Контактность? Не хочу я цену набивать.
Чувствительность? Сомнительные слюни.
